Это плохо. Очень плохо. Я же не успела в него влюбиться?

— Есть у меня пару вариантов, — протянул он загадочно и перевел вес с руки на руку, казалось, ближе подбираясь ко мне.

— Пустые телодвижения. Алина же ничего не увидит.

— Точно, — нарочито расстроенно вздохнул Матвей. Его взгляд на мгновение упал на мои губы и вновь вернулся к губам. — А я смотрю, ты добавки хочешь? Понравилось?

— Как в седьмом классе.

— Это как?

— Я была божественно хороша, а он был… помидор из бабушкиной теплицы. Куцый, слюнявый…

Матвей сначала не понял, свел над переносицей брови, а потом как понял.

Тихо засмеялся, уткнувшись лбом в постель у моей головы.

Я хотела оставаться серьёзной, но не удержалась и тоже начала смеяться над собой, старательно игнорируя, как Матвея, дышал в сгиб моей шеи и, кажется, касался губами плеча.

Короче, харасил меня по полной.

— Всё, слезь с меня. Ты тяжелый.

Я столкнула его с себя. Вернее, он позволил мне это сделать. Откатился в сторону и, потянувшись, подмял под себя подушку.

— Я спать. Ты со мной?

— Ещё чего? — фыркнула я и встала с постели. — Я теперь в твоем присутствии вообще глаза закрывать не буду. Мало ли, куда ещё ты свой язык пристроишь.

Конец рабочего дня.

Осталось перетереть с Камазом насчёт подозрительной активности людей Сухого, и можно валить домой.

Подошёл к кабинету, занёс руку для стука, но полковник сам открыл дверь. Судя по внешнему виду, уже собрался домой.

Прижимая телефон к уху, жестом показал мне пока попридержать рот закрытым.

— Девчонки, говоришь, у Тёмки с Ольгой? — уж больно игривым тоном протянул он, уходя по коридору. Я пошагал за ним, пока держась чуть позади. — Готовь розетку, Маруся. Через двадцать минут приеду, привезу прибор, будем подключать… — он тихо рассмеялся. Вообще, редко вижу Камаза таким добрым и улыбчивым. Он даже шутит с серьёзной рожей. Улыбки он, походу, оставляет только жене и детям. — … и я тебя… Куплю, родная, — он закончил разговор и, убирая телефон во внутренний нагрудный карман, коротко и сухо поинтересовался. — Что у тебя? — он чуть замедлили шаг, чтобы мы поравнялись.

— У людей Сухого странная движуха началась.

— Что в ней странного?

— Часть из них исчезла, другая — активизировалась. Сняли сегодня две квартиры на месяц.

— Может, новую жизнь решили начать? Предводитель-то их пожизненно в тюрьме гнить будет, если всё удачно сложится, — хмыкнул Камаз. Мы вышли из отдела и, осмотревшись по сторонам, полковник подошёл ко мне чуть ближе и тихо спросил. — Круг подозреваемых насколько сузился?

Вопрос бы про возможных «кротов» в отделе.

— До двух человек, — столь же сдержанно ответил я.

— Возьмёшь нужного за жопу, я тебе лично звёздочки выбью.

— Мне нужны люди, в случае если…

— Бери, кого посчитаешь нужным. Эта операция полностью твоя. Но всё делай тихо. Обосрёшься — вина тоже будет полностью твоя.

— Есть, — кивнул коротко.

— Как там наша драгоценная? — на парковке мы остановились у наших машин. Они стояли рядом.

Вопрос был о Плюше.

— Мотает мне нервы, но, в целом, спокойно. Кошмары только малышке снятся.

— Малышке? — Камаз мгновенно зацепился за это слово. — Ты, Рамзин, своё оружие массового поражения в штанах держи, чтобы малышка смогла из квартиры твоей выйти.

— В смысле?

— Знаешь, как беременным с пузом ходить сложно?

— Нет.

— А пора бы уже знать. Так что либо даже не доставай при ней ствол, либо, если уж достал, то и кольцо с гранаты тоже срывай.

— Вот сейчас не понял, — нахмурился я.

— Согласен. Перемудрил. Короче, не усложняй. Не хватало ещё, чтобы основная свидетельница обиделась и отказалась давать показания только потому, что ты её трахнул и бросил.

— Я не такая, — наигранно обиделся.

— Смотри мне, чертовка, — Камаз мягко ткнул меня кулаком в плечо и тут же снова сделался серьёзным. — Короче, вся ситуация в твоих руках. Ты руководишь, я при надобности подмахиваю нужные бумаги.

— Понял.

— Ладно. Давай. И малышке своей хоть тетрис какой-нибудь купи, чтобы не скучала, — бросил он, садясь в машину.

По дороге домой я заглянул в магазин. Во-первых, обещал Плюше купить всё по списку, что она дала мне с собой утром, во-вторых, хотел купить ей что-нибудь сладкое. А теперь ещё и тетрис — идея с ним мне понравилась. Да и Плюше будет всяко веселее, чем проводить весь день в компании кота и моих книг.

После магазинов зашёл в квартиру с пакетами в руках и сразу понял, что что-то не так.

Плюша издавала странные звуки. Вроде и стон, но в то же время казалось, что сквозь этот тихий стон прорывался смех.

Торопливо снял ботинки и с пакетами в руках пошёл на звук.

Внутри всё мгновенно закипело от гнева, стоило мне увидеть Плюшу, замершую в неестественной позе, в татуированных лапах гондона, чью шею уже несколько лет я мечтал свернуть собственными руками.

Матвей утром ушёл на службу, а мы с Кокосом остались одни.

Скучно. Очень скучно. Мне бы ещё хоть кого-нибудь в квартиру, чтобы было кому мозг ковырять.

Может, намекнуть Матвею, чтобы вернул свою маму? С ней я хоть и было, в основном, на нервах, зато скучно мне точно не было. А то без неё даже этот сопливый сериал с широкобровым размазнёй смотреть не интересно.

Ещё один и, пожалуй, основной минус того, что я оставалась одна — я слишком много думала. И думала я, конечно, о маме и сестре. Как там они? Что делают? Чем занимаются? Не нашла ли сестра новых проблем на свою голову? Клянусь, с её характером и любовью к авантюрам ей бы больше подошло быть пацаном. Тем самым пацаном, который на кортах, постоянно на каких-то мутках, созвонах, «ща порешаем». Решать, правда, почти всегда приходилось мне. Ибо сестра пока умеет только создавать задачи со звёздочкой, но не решать их. Знала бы мама, сколько раз я доставала её из мутных компаний и даже из отдела полиции…

И так хотелось вернуться на учёбу, на работу. Хотелось вновь вернуться в тот бешенный режим жизни, в котором я ныла о том, что ничего не успеваю. Никогда бы не подумала, что буду скучать даже по этому.

А ещё от скуки я готовила. Много готовила. Не знаю, как в Матвея столько всего помещается.

Кокосу тоже достаётся. Вижу, что он начал толстеть, но, к счастью, он не считает это минусом. Всегда со мной на кухне, всегда на всякий случай голодный.

Сегодня я решила запечь на ужин куриные голени. Пока они запекались, я в комнате Матвея занималась фитнесом. Поднимала гантели, несколько раз подняла гирю весом двадцать четыре килограмма. Мощных бицепсов, как у Матвея, не выросло.

А с какой лёгкостью он поднимает эту гирю по утрам, ммм…

Ну а я решила остановиться на ролике для отжиманий. Баловалась им, как мужик в том рилсе, и сама же с себя смеялась.

Тут главное не вспоминать, как Матвей использует его по назначению, и как при этом перекатываются его мышцы под блестящей от пота коже.

Так, стоп! Нужно срочно выбросить тот поцелуй из головы! Было и было. Для дела было.

Решила, что, в принципе, пятнадцати минут для фитнеса мне достаточно. Взяла книгу и забралась с ней на кровать под одеяло. Кокос забрался мне на ноги и, включив виброрежим иногда лениво ловил лапками страницы, которые я перелистывала.

Мы с котом услышали, как кто-то копошился в дверном замке. Уж очень долго и неуверенно.

Матвей открывал всегда быстро. В несколько щелчков.

Я слезла с кровати. Книгу и Кокоса оставила на одеяле. Взяла ролик для отжимания и, крепко сжав одну его рукоятку в кулаке, на цыпочках пошла в прихожую к двери.

— Поменял всё-таки, пидор… — хмыкнул насмешливо незнакомый мне мужик, входящий в квартиру.

То, что он незнакомый, я поняла по пуховику с меховой опушкой капюшона, наброшенного на его башку.

Матвей носил дублёнку. А этот чувак был в пуховике, и пахло от него совсем по-другому. Не так, как от Матвея. А это уже не просто тревожный звоночек, это уже целый набат.