— Я за тебя башкой отвечаю, если ты забыла, — шипел Матвей, поглядывая на дверь, за которой Алина всё никак не унималась, продолжая кричать, стучать, звонить и называть меня шлюхой.

Обидно, вообще-то.

— Башкой ты будешь отвечать только если в эту дверь будет долбиться Сухой. А с Алиной нужно что-то сделать, пока она на тебя ещё четыре года не потратила. Хватит её мучить. Если ты, конечно, не передумал с ней расставаться навсегда. Передумал?

— Нет.

— Тут нужно как с пластырем — отрывать резко. Понимаешь?

Я смотрела в его карие глаза, которым он очень хотел бы меня испепелить. Но он лишь прикрыл их на секунду, а затем резко открыл и решительно вдохнул.

— Ладно. Стой здесь.

Матвей подошёл к двери и открыл её.

Едва дверное полотно отъехало в сторону, как в квартиру, подобно пробке от шампанского, влетела Алина. И летела она прямо на меня, кажется, даже не заметив Матвея.

— Иди сюда, шлюха! — рука с длиннющими ногтями в синих блёстках пролетела в сантиметре от моего носа.

Матвей успел поймать Алину за талию и теперь её тоже зафиксировал на месте, но подальше от меня.

— Что ты её защищаешь?! Любишь её?! — вопила Алина. Ей приходилось бить Матвея, потому что ко мне он её категорически не подпускал.

А я, глядя на её заплаканное лицо и истерику, пыталась вспомнить, что я такое классное и убедительное хотела ей сказать, чтобы она сразу всё поняла и отпустила отношения с Матвеем, которые изначально были обречены.

— Алина, не кричи. Успокойся, и я отвезу тебя домой, — Матвей, похоже, не оливье из тазика ложкой наяривал, а пустырник.

— Я не хочу домой! Я хочу, чтобы эта малолетняя сука сдохла!

Я хотела что-нибудь сказать, но прикусила язык, понимая, что любые сказанные мной слова сейчас будут выглядеть исключительно красной тряпкой для Алины.

И зачем я только открыла дверь? Как всегда — сначала сделаю, и только потом начинаю думать.

— Чем она лучше? А? Чем эта коротышка лучше? — Алина шлёпала Матвея ладонями по плечам и груди. — Тела молодого захотелось? Сиськи надоели?

Я опустила взгляд на своих крошек.

Стало обидно снова. Вдвойне.

— Алина, мы с тобой закончили. Я тебе никогда ничего не обещал и не давал ложных надежд. Я сразу озвучил, что не хочу отношений. Только секс, — от того, насколько сухо и скупо звучал Матвей, мне стало еще больше жаль Алину.

И как она умудрилась втюриться в такого сухаря?

Хотя, если он реально озвучил ей, что ему нужен только секс, то её претензии и правда звучат странно.

Но, с другой стороны, девочки такие девочки. Скорее всего, изначально она тоже придерживалась его позиции, а потом… влюбилась.

— А с ней что? Любить вдруг научился? — и снова этот интонационный плевок в мою сторону. Может, мне уже пора уйти отсюда? Они явно сами разберутся. — Понял, что не только себя любить можно? И чем она так уникальна? Она же… никакая.

Я была рада, что Алина перестала бить Матвея, который стоял между нами стеной, но меня задело, как она на меня посмотрела и что при этом сказала.

Да, я не супер-модель и не сильно много соображаю в этой жизни, но и «никакой» я себя точно не считаю.

Я осталась стоять на месте и молчать только потому, что понимала, что она говорит всё это из-за злости. Не на меня, а на Матвея.

Кто знает, как я бы орала, если бы после четырёх лет отношений узнала, что в меня всё это время только писькой тыкали. Без чувств.

Матвей вдруг повернулся ко мне. Мы встретились глазами, и я заметила, как в нём что-то переменилось. Словно он принял какое-то решение, и осталось только действовать.

Внезапно он пошёл прямо на меня. Я насторожилась, подозревая, что сейчас он бросит меня на растерзание Алине, а сам уйдёт.

— Куда ты пошёл, урод? — кричала ему в спину она, пока я одним только взглядом пыталась спросить у него примерно то же самое.

А он вдруг обхватил ладонями мои щёки, подошёл почти вплотную, заставив вскинуть голову, чтобы не потерять его взгляд. Навис надо мной большой скалой в одних трусах, склонился и припал к моим губам. Уверенно и твёрдо.

— М! — пискнула я возмущенно, и в эту же секунду в мой рот проник его язык.

Он продолжал держать меня за лицо, а я вцепилась в его запястья, до конца не понимая, пытаюсь я убрать его руки или удержаться за них, чтобы не упасть.

Он целовал настойчиво, ярко, жадно. Со вкусом оливье.

Вкусно.

Мои глаза закрылись, и я отдалась этому поцелую.

Привстав на цыпочках, потянулась к Матвею. Ослабила хватку на его запястьях и скользнула ладонями к широким горячим плечам.

Матвей перехватил меня за талию и окончательно уничтожил между нами дистанцию, впечатав моё тело в своё.

И, похоже, мы слишком увлеклись этим поцелуем, потому что, когда отстранились друг от друга, Алины в квартире уже не оказалось.

— Это… ты… что сейчас было? — мой мозг отчаянно пытался включиться.

— Пластырь сорвал, — ответил Матвей абсолютно ровно и пошёл на кухню.

— Нихрена себе пластырь, — выдохнула я и прижала ладонь к горящим губам.

Матвей абсолютно преспокойно вернулся за стол и продолжил есть оливье.

Я, всё ещё стоя в прихожей, пыталась вернуть на место, съехавшие набекрень мозги.

Губы горели, сердце стучало отбойным молотком. Я даже вспотела немного.

Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Взяла себя в руки и тоже вернулась на кухню, сделав вид, что ничего не произошло. А сосаться внезапно с кем попало — это вообще моё любимое хобби. Как прыщи давить.

Села за стол напротив Матвея, взяла надкусанный мной бутерброд и попыталась продолжить есть. В горло не лезла и крошка.

Зато у Матвея не было никаких проблем с аппетитом. Ел так, будто я следующая, кто пропадёт в его бездонном желудке.

— Ешь, — бросил он, заметив, что я смотрю на него и не шевелюсь. — Чай остынет, котлета замерзнет.

— Думаешь, Алина повелась на этот наш… поцелуй? — было крайне неловко говорить это слово. Губы и подбородок до сих пор горели от того самого поцелуя и щетины Матвея.

— Очевидно, что да. Её же здесь нет.

— Не слишком ли это жестоко?

— Ты же сама сказала, что срывать нужно резко, — он равнодушно повел плечами. — К тому же, лучше так, чем ещё четыре года… Ну ты поняла. А ты что замороженная-то такая? Втюрилась в меня?

— Не надейся. На меня ты этот пластырь не переклеишь, — фыркнула я нарочито равнодушно. — Просто пытаюсь примерно прикинуть, во сколько ещё девушек ты пихал свой язык те сутки, что тебя не было дома.

— Зачем?

— Чтобы знать, сколько дезинфицирующего выпить.

— Всё дезинфицирующее вы с мамой вчера выпили. Да и зараза к заразе не липнет, — хмыкнул он самодовольно.

— Это я-то зараза?! — я выпучила на него глаза и поняла, что это идеальный шанс для того, чтобы я прямо сейчас смогла разогнать розовых единорогов, что какого-то черта скакали сейчас в моей голове и мешали нормально мыслить.

Я посмотрела по сторонам и увидела кухонное полотенце. Подойдёт.

Вышла из-за стола, схватила полотенце. Под расслабленный взгляд Матвея, который начал заметно напрягаться, скрутила полотенце жгутом и пошла в атаку.

— За что?! — Рамзин подскочил со своего места и лениво поспешил на выход из кухни.

— А нечего пихать в меня язык без разрешения! — кричала я, не прекращая хлестать его вафельным полотенцем. — Это, между прочим, можно квалифицировать как изнасилование.

— Что-то я не почувствовал, чтобы ты была против. Даже наоборот… — дразнил Рамзин, убегая.

Я за ним. В спальню.

Он обежал кровать, и я за ним.

А затем просчиталась. Но где?..

Он резко рванул на меня. Я успела только взвизгнуть, когда, схваченная за талию, оказалась в воздухе, успев лишь взмахнуть ногами.

Полотенце улетело, а я очнулась уже на постели, лежа на лопатках. Рамзин сверху.

— А тут ты что срывать собрался? — поинтересовалась я, тяжело дыша. И не от тяжести его горячего тела, крепко прижатого ко мне, а от того, насколько близко его губы вновь оказались к моим.