Мы начали есть, а Валентина Александровна долго купала ложку в супе. Не знаю, что она там искала, но, судя по недовольному выражению лица, не нашла. Или нашла. Кто её знает?..

Наконец, она соизволила попробовать мой простенький супчик. Мы с Матвеем переглянулись, примерно зная, что она сейчас скажет, но попрятала улыбки.

— Пересолено! Есть невозможно! — пробурчала тем временем его мама и демонстративно отодвинула тарелку. — Алиночка так вкусно готовила…

— Мама, — предупреждающе строго отрезал Матвей.

— Зато в остальном я феерически хороша, — хмыкнула я самодовольно. — Зацените?

— Плюша, — а теперь прилетело и мне. — Я вас сейчас рассажу.

Мы с маман припухли. Только зыркнули друг на друга недобро и на этом объявили временное перемирие.

— Кстати, освободишь мне кровать, Матвей? — теперь она мило ворковала. Кажется, даже пыталась надавить на жалость. — Так спина болит и шея… На диване не усну.

И только тогда, когда разговор зашёл о распределении спальных мест, до меня дошло, что мне наверняка придётся спать с Матвеем для большей достоверности.

Матвей, похоже, тоже это понял только сейчас, судя по тому, с какой ехидной усмешкой на меня посмотрел.

Едва Валентина Александровна вышла из зала, я прижала Рамзина спиной к стене и вдавила в его грудь указательный палец.

— Я с тобой спать не буду! — потребовала я настойчиво. Приходилось шипеть, но очень хотелось хорошенько проораться.

— Придётся, покемон, — хмыкнул он самоуверенно и, обхватив мой палец, опустил свою руку вместе с моей. — Ты же сама видишь, что мама бдит.

— Эта твоя мама… — я хотела ляпнуть что-то смачное, яркое, весомое, но поняла, что на эмоциях могу оскорбить не только его маму, но и самого Матвея. — … глазастая такая!

— Есть такое. Не переживай, покемон, я тебя и пальцем не трону, — он отошёл к дивану, который лёгким движением рук разложил. — Ты на своей половине, а я на своей.

Он небрежно набросил простыню на наше будущее совместное ложе и даже не попытался её нормально расправить. Просто накинул сверху подушек.

Пришлось всё переделывать.

Подушки по одной швырнула в него — он поймал каждую. Подняла и опустила простыню по новой, расправила все углы, разгладила складочки и только тогда дала ему знак положить подушки.

Одеяло Матвей оставил мне, а себе взял плед.

Я пока не решалась ложиться в постель, хотя очень хотелось спать. Недосып и простуда валили меня с ног, и сопротивляться им становилось всё сложнее. Даже понимание того, что мне снова приснится кошмар, уже не казалось весомым аргументом в пользу бессонницы.

Матвей ушёл в душ, и только тогда я позволила себе занять свою половину дивана, прихватив с собой Кокоса.

Сон пока не шёл, так как слышала, как по кухне ходила Валентина Александровна и чем-то иногда стучала, гремела, шуршала, звенела… Бесила, короче!

Я не считаю кухню Матвея своей и ни на что в его квартире не претендую вообще, но отчего-то меня приводила буквально в тихое бешенство тот факт, что она всё там расставляет не так, как я уже привыкла. Будто лезет в моё личное хозяйство и наводит там свои порядки.

С трудом, стиснув зубы, заставила себя лежать на месте и не идти на выяснение отношений.

Может, стащить у Матвея пистолет и шмальнуть в потолок, чтобы её спугнуть?

Так себе идейка, конечно, но соблазн сделать именно так был просто огромный.

Наконец, я услышала, как Матвей вышел из ванной комнаты. Через минуту он зашёл в зал в одних боксерах, заставив меня словить паничку.

— Ты же не собираешься спать рядом со мной в одних трусах? — я прижимала одеяло и Кокоса к груди, с ужасом глядя здоровенную глыбу в черных боксерах.

— А как я должен спать? Могу без трусов, если они тебя смущают, — Матвей сел на своей половине дивана, взбил подушку.

— Надень хотя бы… я не знаю… футболку. Или майку. Я же в майке.

— Так сними, и будем на равных.

— Очень смешно, — Матвей лёг на спину, закинул руки над головой и плавно выдохнул. Я смотрела, как расслабилось его тело и мышцы. — Может, ты хоть прикроешься?

— Я устал, покемон и просто хочу спать. Завтра на дежурство.

— В смысле? Какое дежурство?

— Обыкновенное. На сутки, — он говорил уж с закрытыми глазами. Хоть бы свет выключил, если спать улёгся.

— В смысле, на сутки?! — я приподнялась на локте и всмотрелась в безмятежное лицо Матвея. — Ты хочешь на сутки оставить меня со своей мамой? Где я так провинилась?

— Подружитесь, может.

— Угу, — фыркнула я. Легла на бок, положив между нами спящего Кокоса. — Твоя мама уже через час после твоего ухода сделает из меня чучело и пригласит Алину для его сожжения. А потом будут блины и кисель.

— Блины? Я люблю блины, — довольно ухмыльнулся Матвей, не открывая глаз.

— Бери меня с собой на дежурство.

— А если труп? Криминал?

— Я с тобой «по коням». Всё равно это лучше, чем остаться наедине с твоей мамой на целые сутки.

— А вы что, спите под разными одеялами?

Я даже вздрогнула, услышав голос Валентины Александровны за спиной.

Повернула голову и увидела её стоящую на пороге зала в белой ночной сорочке до пола, будто она вышла к нам из средневекового замка. На её плечи была наброшена черная шаль, которую она, скорее всего, связала сама. Ей не хватало только свечи в руке и ночного колпака на голове.

— Плюша болеет, температурит, а мне жарко спать с ней под одним одеялом, — ответил Матвей сонно.

— Понятно, — Валентина Александровна чуть сузила глаза, просканировав меня, а затем обратилась к сыну. — Матвей, можно тебя на пару слов?

— Да ё-моё! — выдохнул он нервно. Открыл глаза, лениво встал с постели и пошёл к выходу.

— Возвращайся скорей, любимый, — протянула я певуче. Нам ведь нужно сохранять легенду о нашей неземной любви. Да и сердце приятно видеть, как Валентина Александровна едва заметно закатывает глаза и недовольно сопит.

Матвей игриво дёрнул бровью, посмотрев на меня.

— Не засыпай без меня, любимая. Полторашка моя ненаглядная.

Говнюк!

— Люблю каждый твой сантиметр, Матюша. Все восемь, — я отправила ему воздушный поцелуйчик.

Матвей тепло улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов, и пошёл за маман.

Они о чём-то шушукались на кухне минут пять.

Матвей вернулся в зал, выключил свет и почти с размаху завалился на диван на своей половине.

— Не расскажешь, что мама хотела? — аккуратно поинтересовалась я.

— Чтобы ты завтра была покладистой кошечкой.

— Могу пообещать только погадистость и накладистость.

— Я маме так и сказал, — уже очень сонно говорил Матвей. Лёжа на животе, подмял под себя подушку и, положив на неё голову, похоже, почти сразу вырубился.

Несколько минут пролежав в темноте и слыша, как Валентина Александровна ещё бродила по кухне, я тоже провалилась в сон.

По этой дороге уже давно никто не ходит, да и машины здесь проезжают крайне редко.

Рискуя подвернуть ноги в узкой колее из замерзшей грязи, я шла встречать маму с работы.

Как обычно срезала путь мимо заброшенной мебельной фабрики.

Ноябрьский ветер заставлял скрипеть старые фонари освещения на покосившихся столбах и холодом пробирался под куртку.

Там, где заканчивался тусклый свет фонарей, я видела лишь кромешную тьму. Фантазия рисовала образы монстров, оборотней и прочих чудовищ.

А ведь мне всё равно придётся войти в эту тьму, ведь за ней начинается посёлок, в котором мама работает медсестрой.

Внезапно со стороны фабрики донесся крик. Не громкий. Будто подавленный. Словно кто-то начал кричать, но ему сразу заткнули чем-то рот.

Я испугалась.

Но не потому, что этот крик нёс угрозу лично для меня. Я испугалась, потому что на этой фабрике, наплевав на взрослые увещевания, часто тусуются подростки, которые не бояться ни хлипких устаревший конструкций, покрытых ржавчиной, ни гнилых досок, из которых состоит пол второго этажа данного полуразрушенного здания.