— Ей хоть восемнадцать-то есть?

— Мам!

— Нет, — ответила я. — Но есть девятнадцать. Вам подходит?

Наверное, будь я влюблена в Матвея и желай действительно понравится его маме, я вела бы себя совершенно иначе. Улыбалась бы мило и игнорировала её тон, взгляд, брезгливо сморщенный нос и губы, нетерпеливо сжатые в тонкую нить.

Но мне было на неё всё равно. Разве что я не смогу её послать куда подальше, и то из уважения к возрасту и к Матвею, который вынужден со мной возиться.

— Ну и как звать твою новую невесту? — вопросила женщина. Отдала Матвею свою сумочку и перчатки, а сама стала расстегивать пальто, не отводя при этом от меня взгляда.

От неё веяло декабрьской прохладой, которую она принесла с улицы, и парфюмом, которым пахнут, наверное, все бабушки.

Точно не могу сказать, нотки чего присутствуют в этом аромате, но точно знаю, что даже с закрытыми глазами, почуяв его, смогу определить, что рядом со мной находится взрослая женщина, у которой, скорее всего, есть парочка внуков.

— Людмила, — ответил Матвей, пока я рассуждала о её парфюме. А затем повернулся ко мне и представил мать. — Валентина Александровна.

— Очень приятно, Валентина Александровна, — ответила я формально.

— Людмила? — насмешливо выплюнула она, обращаясь к Матвею. — Помнишь, у тебя в детстве была кошка по кличке Люська?

— Мы же вроде договорились, мам, — Матвей продолжал оставаться строгим и непреклонным.

— Просто никак не могу свыкнуться с мыслью, что после стольких лет с Алиной, ты не сделал ей предложение и даже не предложил пожить у себя. Но какую-то девочку-припевочку… — она махнула в мою сторону рукой. — У меня в голове не укладывается, Матвей!

— Сама в шоке, — подыграла я ей. — Но вы не волнуйтесь, я здесь ненадолго. Честное слово.

Это странно, но, похоже, мой ответ её удовлетворил. На её губах появилась лёгкая улыбка победителя, словно из всего, что я только что сказала, она услышала только то, что я пообещала очень скоро раствориться в тумане.

Она сняла верхнюю одежду и обувь, поправила воротник голубой рубашки под синим джемпером и снова окинула меня взглядом. В этот раз по-другому.

— Имейте хоть какие-то нормы приличия, девушка.

Я проследила, куда она смотрит особенно пристально, и поняла, что её крайне возмутили мои оттопыривающие тонкую майку соски.

— А, вы об этом? — я картинно хохотнула и накрыла причины возмущения ладонями. — Это потому что Матюша рядом. Радары срабатывают, сами понимаете…

Я развязно подмигнула ей и зашла в комнату Матвея. Расслабленно выдохнула, дала себе пару секунд перезагрузки и решила, что теперь уже на правах его невесты, могу надеть какую-нибудь из его толстовок.

Открыла шкаф, пробежалась взглядом по полкам и вытянула что-то клетчатое — рубашку в черно-белую клетку.

Подойдёт. Под мой серый комплект из майки шортов, что мне отправила сестра, вообще шикарно.

Домашний бомж-стайл.

Накинула рубашку, присела к нижнему выдвижному ящику, где лежали носки, и взяла белые. К слову, у Матвея было полно белых, красных и зеленых носков, но все они были новыми, даже не распакованными.

Зато черных заношенных носков здесь было полно.

— Радары, говоришь, сработали?

Я вздрогнула, услышав голос Матвея совсем рядом. Подняла голову и увидела, что он стоял за открытой дверцей шкафа. Села на пол и стала надевать носки.

— И это говорит мне человек, у которого встаёт просто на рассвет.

— Это физиология, — сказал Матвей. — Да и рассвет — штука красивая. И я неделю не трахался.

— Тут я тебе точно подыгрывать не стану. Справляйся сам.

— Пойдёшь? — он кивнул в сторону двери, за которой осталась его мама.

— Я же обещала подыграть. Так что пошли, Матюша, изображать любовь любовную.

— Можем маме тихо шепнуть, кто ты и зачем здесь, чтобы она тебя не терроризировала.

Предложение было крайне соблазнительным, учитывая, как на меня отреагировала его мама и что она устроит мне дальше. Но пришлось отказаться.

— Твоей маме, походу, искренно нравится Алина. А значит, Валентина Александровна точно шепнет и ей, всё то, что мы скрываем, чтобы её успокоить и вернуть. А Алина может шепнуть это кому-нибудь из подружек, те ещё кому-нибудь, и так информация о моём тайном месте нахождения дойдёт не только до крота в вашей полиции, но и до самого Сухого. Так что поздняк метаться, Матюша. Поезд ушёл, а мы с тобой разобрали последние рельсы. Пошли играть до конца в это тили-тили-тесто.

— Ты аккуратней, покемон. Ещё немного и ты мне нравится начнёшь.

Я поморщилась, окинув этого здоровяка нарочито брезгливым взглядом.

— Фу, не! — махнула перед своим лицом ладонью.

— Я воняю?

— Пытаюсь смахнуть картинку хомяка с бананом.

Матвей на секунду нахмурился, не понимая, о чём я. А затем тихо прыснул в кулак, поняв.

— Пошли, джунгарик. Мама ждёт, — он протянул мне открытую ладонь, ожидая, когда я вложу в неё свою кисть.

Поколебавшись, я, таки, сделала это, почувствовав тепло его сухой и немного грубой ладони.

— Спорим, она сейчас разнесёт в пух и прах мои пирожки и суп?

— Я в этом даже не сомневаюсь, — хмыкнул Матвей.

Мы с Матвеем вошли в кухню, где Валентина Александровна инспектировала холодильник.

— Мам, что за обыск? — Матвей сел за стол и, приподняв салфетку, под которой в большой чашке лежали пирожки, взял один из них. Начал с аппетитом есть.

Я спохватилась, вспомнив о том, что он только что пришёл со службы и наверняка голодный. Включила плиту, чтобы разогреть суп, и включила чайник. Пока я доставала для всех нас кружки, Валентина Александровна двумя пальцами убрала с чаши салфетку и с выражением лица, полным призрения, стала разглядывать мои пирожки.

Матвей усмехнулся, подмигнул мне с намёком «я же говорил» и продолжил есть.

Его мама тем временем взяла один из пирожков, покрутила его на свету и… постучала им о край стола.

— Они же каменные, Матвей. Как ты можешь это есть?

— Мне нравится. Вкусные, — с завидным спокойствием ответил сыночка.

— Хотите, я вам их прожую? — любезно предложила я. — Обещаю, без комочков.

Валентина Александровна впилась в меня возмущенным взглядом и тут же обратилась к Матвею:

— Ты где её нашёл? В тюрьме какой-то? Она район крышевала? Что у неё за поведение?

— Оу! Спасибо, что вы так верите в меня, и думаете, что я могу крышевать район.

— Мама, ты же первая начала на неё нападать, — казалось, ничто в этом мире не сможет отвлечь Матвея от пирожков. — Плюша, и ты давай помягче, пожалуйста.

Он посмотрел на меня с просьбой в темных глазах.

— Только ради тебя, Матюша, — я отправила ему воздушный поцелуйчик, на что этот стервец только хохотнул. Я вновь обратилась к его маме. — Валентина Александровна, хотите суп, который вам не понравится?

— Ну, не голодной же мне у вас ночевать оставаться? — фыркнула она нервно и отошла к раковине, где начала мыть руки.

Мы с Матвеем тем временем переглянулись. Я преимущественно пилила его взглядом, а он просто недоумевал вместе со мной.

— С какой ночевкой, мам? Дома что-то произошло? — поинтересовался он ненавязчиво, когда Валентина Александровна, помыв руки, села за стол. — С каких пор ты у меня ночуешь?

— А что? — сама невозмутимость. — Я не могу переночевать у своего сына, когда мне захочется?

— Можешь. Просто назови мне причину.

— Тараканов травила, — выпалила она уж больно ненатурально.

Уж если я это поняла, то Матвей, судя по тому, как дернулась его бровь, и подавно считал её враньё.

— И долго у тебя тараканы будут травиться?

— Не знаю. Дня три. Может, четыре, — невинно повела она плечами и словно невзначай добавила. — Неделю.

Такая с виду интеллигентная, но такая коварная. Жуть.

— Я завтра заеду к тебе, потороплю их, — уверенно бросил Матвей.

Тем временем чайник вскипятил воду, а суп на плите нагрелся. Матвей помог мне разлить всё это по посуде. Даже выдвинул для меня стул, помог сесть и только потом сел сам.