— Ну, всё, Леся, пойдём. Люше нужно отдыхать. Пока, доча, — мама вновь обняла меня и поцеловала. Причесала пальцами волосы. — Ещё раз тебя с Новым годом. Здоровья тебе побольше, счастья личного, — при этом он с загадочной улыбкой посмотрела на Матвея. — А мы ждём тебя дома. Завтра ещё приедем.

— Хорошо, мам. Спасибо, что приехали, — я обняла маму и взглядом дала понять сестре, что её я тоже хочу обнять.

Делая вид, что ей всё это не нравится, Леся обняла нас обеих.

Наверное, минуту мы просто обнимались и молчали.

— Девчонки, такси с мигалками уже ждёт внизу.

— О! Мы опять на полицейском «бобике» поедем? — обрадовалась сестра, прервав объятия. — Имбулечка, вообще!

— Этот ваш язык… имбецильный, — мама немного поворчала. Как всегда. — Ну, всё, Люшенька. Мы поехали. Не скучай. Матвей, ты с нами?

— Я с Плюшей побуду ещё немного.

— Только недолго, — наказала мама. — Ей нужно больше отдыхать.

— Вместе и отдохнём, — улыбнулся мне Матвей, а глаза его подозрительно полыхнули.

Ой, мамочки!

А я зубы сегодня чистила?

Хотя, какая разница после селедки под шубой, в которой ещё и лук был…

Матвей проводил моих девчонок и вернулся в палату. Тихо прикрыл за собой дверь и прошёл к койке, на которой лежала я и не знала, чего ждать дальше.

Поджав губы, просто наблюдала за тем, как он приближался и шевелила пальцами ног под одеялом. Не знаю, зачем. Наверное, чтобы хоть чем-то себя занять, пока мистер шкаф снимал с себя колпак, бороду, красную шубу.

Колпак надел мне на голову и задорно щёлкнул пальцами по висящему помпону.

Я поправила колпак так, чтобы он не лез мне в глаза.

Но, честно говоря, лучше бы мой обзор был частично перекрыт, чем видеть то, как Матвей снимает с себя серый джемпер, оставшись в одной майке. А затем расстегивает ремень на джинсах.

— Ты же не собираешься воспользоваться тем, что я сейчас не могу от тебя убежать? — спросила я, нервно хохотнув.

— Вообще, я ждал шутку про посох.

— Она была в планах следующей. Но, считай, что я уже пошутила. Ха-ха, — я перестала шевелить пальцами ног. Сейчас я теребила край одеяла и с больным предвкушением смешанным с паникой наблюдала за тем, как Матвей выдернул ремень из шлёвок и, свернув его улиткой, положил на край стола.

Отошёл к двери, дёрнув ручку, проверил насколько хорошо она закрыта и, глядя мне в глаза, снял ботинки.

Выключил верхний свет.

Остался только тусклый ночник почти у самого пола.

Вместе с фейерверком за окном бахнуло и моё сердце.

— Может, ты уже скажешь хоть что-нибудь? — дыхание от волнения участилось. — Мне уже начинать нервничать?

— Ты, вроде, уже.

Какой наблюдательный!

Я думала, Матвей пойдёт сейчас прямо на меня, но он пошёл к пустующей койке, что стояла у стены напротив.

Я облегченно выдохнула, расслабила булки. Но ненадолго.

Матвей тупо взял эту койку вместе с матрасом, лежащем на ней. Поднял и принёс, приставив её впритык к моей постели, тем самым соорудив некое подобие двуспальной кровати.

Поправил матрас, придвинув его встык к моему и улёгся рядом со мной.

— Матрас же совсем голый, — произнесла я с заботой о нём. — Там в шкафу должно быть запасное постельное. Возьми.

— Мне и так нормально, — выдохнул он, устраиваясь поближе ко мне. Лёг на бок и гусеничкой аккуратно двигался ко мне до тех пор, пока его нос не уткнулся мне в шею. Он глубоко и шумно вдохнул, словно желал наполниться изнутри моим запахом. А я прикрыла глаза, ощущая мурашки по коже от его близости, откровенности и открытости передо мной. — Четыре дня об этом мечтал, — шепнул он тихо и потёрся кончиком носа и тонкую уязвимую кожу шеи.

— Я не мылась эти четыре дня. Просто напоминаю.

— Насрать. Всё равно пахнет тобой, — я почувствовала, как он чуть обмяк рядом. Обняв, положил руку мне на бёдра. — Не больно?

— Нет. Странно просто.

— Почему?

Он приподнял голову. Я повернула свою и наши взгляды встретились.

— Ну… вдруг кто-нибудь зайдёт, а у нас тут такое…

— Какое? — дёрнул он насмешливо бровью.

— Ну-у… грехопадлое… паденческое… Всякое сексуальное, короче! — рыкнула я тихо, при этом жутко смущаясь.

Матвей даже на локте приподнялся, чтобы лучше меня видеть.

— Всякое сексуальное и, тем более, грехопадлое мы будем делать только тогда, когда у тебя срастутся рёбра. А пока могу тебе гарантировать только невинные поцелуи под Луной и круглосуточный уход, когда тебя выпишут.

— Как круглосуточный? У тебя же служба, — я смотрела в его глаза и тайно млела от легких прикосновение, которые он оставлял на мне, мягко убирая пряди волос за уши.

— Возьму отпуск. Я хренову тут лет не был в отпуске. Думаю, пора начать. Заодно вместе выспимся.

— Не получится. У меня слишком узкая кровать. Мы не влезем.

— Зато у меня дома большая. Влезем даже поперек.

— Я, вообще-то, к тебе не собиралась переезжать.

— Почему? — Матвей нетерпеливо вздохнул.

— Твоя мама, Алина… Мне кажется, много кто будет против.

— Я уже достаточно взрослый, чтобы без мамы решить, с кем жить. А Алина… мы же вместе этот пластырь сорвали. Забыла?

— Лично я ничего не рвала, — невинно похлопала ресницами. — Это ты нагло воспользовался моим наивным ртом и рвал во все стороны.

— Что-то мне подсказывает, что тебе понравилось.

— Не слушай этих подсказчиков. Они нагло врут. И, вообще, хочешь сказать, что Алина не появлялась, пока я тут? Вот прям вообще ни разу? — я делала вид, что мне тотально пофиг, а сама вся затаилась изнутри, ожидая его ответа.

— Ну, ни то, чтобы прям ни разу… — он начал откровенно юлить, а я вспыхнула.

— Вот и вали к своей Алине! — толкнула его в плечо. Хотела посильнее, но тогда моим рёбрам будет худо. Поэтому я больше погладила его, чем толкнула. — Приходила она, видите ли! Всё отсосала? Хотя, что я спрашиваю? Это же Алина! Там, в квартире, наверное, даже смеситель в ванной без внимания не остался. Чё ты ржёшь?

Матвей сотрясался от смеха, уткнувшись лбом в моё плечо.

Отдышался и заглянул в глаза.

— Не было её. Я пошутил, — произнес он с улыбкой, заглянув мне в глаза. — Даже если и была, то мне всё равно. Эти дни я либо на службе, либо у тебя. Дома бываю только для того, чтобы помыться, переодеться и покормить Кокоса.

— Ну, просто святой человек, — фыркнула я.

— Не ворчи, — тихо обронил Матвей и поддел пальцем мой подбородок. Нежно погладил подушечкой пальца кожу и оставил лёгкий поцелуй на щеке. Сердце в груди сделало кульбит. — Как я теперь без дамы перца?

— «Сердца» ты хотел сказать?

— И это тоже, — он вынул из кармана джинсов цепочку. Тонкую, золотую. На неё блеснула какая-то подвеска. Матвей положил мне её на ладонь, и я увидела маленький перчик с красными рубинами. — С Новым годом, Плюша.

— Вау! — выдохнула я восхищенно. Поиграла в тусклом свете бликами рубинов, погладила подушечками пальцев алые камни и тонкую цепочку. — Какая красота! У мне нечего тебе подарить.

— Переезжай ко мне. По-моему, отличный подарок.

— А ты настойчивый, — хмыкнула я. Теребя в руках цепочку, посмотрела ему в глаза.

— Я тот ещё грехопадла, — он снова коснулся моего подбородка, нежно погладил и, приблизив своё лицо к моему, оставил на моих губах лёгкий почти невесомый поцелуй.

За окном вспыхнул салют. В моей груди — пожар.

Мы смотрели в глаза друг другу, и я просто утопала во тьме его зрачков.

Он так смотрел на меня! Боже…

Казалось, мой мозг никогда не включится, когда он так близко и так смотрит.

— Ты… кхм, — я попыталась взять себя в руки. — Ты ел мой любимый салат с чесноком и морковью? Почему я его не увидела?

— Потому что ты напала на селедку под шубой. С луком. Мой любимый. Я попробую ещё? — он опустил взгляд на мои губы.

— Я, кстати, тоже не распробовала чеснок… — проблеяла я, уже растворяясь в касании его губ к моим.

— У меня уже губы опухли, — Плюша горячо выдохнула мне в губы и плавно отстранилась.