— Ты куда? — спросил я.

— Он ещё спрашивает! — фыркнула мама, даже не повернувшись в мою сторону. — Это уже ни в какие ворота! Вы бы хоть постеснялись! Знаете же, что я здесь!

— Ей просто кошмары снятся.

— Ты мне-то не рассказывай, — мама стрельнула в меня злым взглядом. — Знаю я эти кошмары. Ещё и матери врёт стоит! Докатились!

Я не стал останавливать маму. Во-первых, сейчас бесполезно ей что-либо объяснять, а, во-вторых, ей действительно лучше пока быть подальше от моей квартиры и тем более от Плюши.

Проснулась от того, что чьи-то загребущие руки с чувством неподдельного собственничества вцепились в мою талия и захватили меня в крепкие мужские объятия. И одна из этих рук начала шарить по мне в районе груди, явно выискивая сиську, чтобы крепко за неё зацепиться.

Сам Рамзин размеренно дышал в мой затылок и, похоже, всё ещё крепко спал.

— Тебе яйца вырвать или палец сломать? — спросила я намеренно громко.

В эту же секунду ощутила, как Матвей чуть дрогнул, и дыхание его переменилось.

— М? — он приподнял голову. Я повернула свою и со всей злостью посмотрела на его заспанную морду, многозначительно поглядывая вниз.

— Палец или яйца? — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Наконец, Рамзин соизволил опустить взгляд ниже моего лица.

— Ой, бля! — бросил он хриплым ото сна голосом и резко убрал руку. Сразу откинулся на подушку и спрятал глаза в сгибе локтя, когда я села, кутаясь в одеяло. — Тебе кошмар снился.

— Угу. А может, это тебе снился страх и ужас холостяцкой жизни? Уже, смотрю, тоскуешь по Алине?

— Рефлекс сработал, — бормотал он сонно. — Если рядом кто-то спит, я держу её за сиську.

— Теперь ближе, чем на два метра ко мне не подходи.

— Ну и бойся своих кошмаров одна, — фыркнул он цинично.

— До этого же ты как-то мог меня не лапать.

— Просто ты спала, не помнишь.

Он повернулся ко мне спиной, а я возмущенно смотрела на его спину и задницу, по которой, не сдержавшись, пнула так, что он слетел с дивана.

— Охренела?! — его башка почти сразу показалась вверх.

— Ана́лити.

— Опять какая-то хрень с перцем?

— С задницей твоей, — огрызнулась я и скинула с себя одеяло.

Встала с дивана и прошла в туалет, пока Матвей поднимался с пола.

Умылась, привела себя в порядок, чтобы хотя в относительно приличном виде показаться маме Матвея, с которой прошедшие сутки мы общались исключительно колкостями. Но мне кажется, нам обеим это даже понравилось.

На кухне оказался только Матвей, который, стоя перед открытым холодильником, пил молоко прямо из пакета. От наслаждения даже глаза закрыл.

Котенок, блин.

— А где мама? — поинтересовалась я, когда, прислушавшись, поняла, что в квартире кроме нас никого нет.

— Уехала домой, — Матвей оторвался от пакета и тяжело дышал. Всё молоко высосал.

— Почему? Вернётся?

— Услышала, как ты стонешь, истосковавшись по мне сутки. Назвала нас бессовестными и уехала домой.

— Да? — я удивленно вскинула брови, а победная улыбка на губах образовалась сама. — Так просто? И я всё пропустила? А у тебя есть ещё какие-нибудь родственники?

— Есть. Тебе зачем?

Матвей закинул пустой пакет в мусорку и вернулся к холодильнику, что-то в нем разглядывая.

— Мне же нужно с кем-то общаться. С моими нельзя, а твоих не жалко.

— Есть у меня один родственник, которого и мне не жалко, но он сам ко мне не сунется.

— Он? — вопросила я заинтересованно, и Матвей тут же отлип от холодильника, посмотрев на меня. — Красивый? Холостой? Старше тебя или младше? Просто интересно, — я невинно похлопала ресничками.

— Обойдёшься, — он закрыл холодильник, вынув из него тазик оливье, который накрошила его мама. Взял ложку и сел за стол. — Теперь точно твоя компания я и Кокос.

— Так себе компания, — поморщилась я. — Может, нормально поедим? Что ты с утра оливье трескаешь, будто уже Новый год встретили?

— Уже давно день. Солнце скоро сядет. А Новый год я не встречаю, так что успевай трескать оливье со мной, пока я один всё не съел.

— Кстати, давай украсим квартиру к Новому году. Скоро праздник, а мы из Кокоса ещё даже «дождик» не вытягивали.

— Я не украшаю квартиру, — лениво бросил Матвей. — В новогоднюю ночь я обычно на дежурстве, либо у родителей.

— Какой ты скучный. Я не могу, — закатила глаза и подошла к холодильнику. Открыла и пробежалась взглядом по полкам, которые Валентина Александровна забила готовой едой для сыночки-присыночки. — Ты реально всё это один съедаешь?

— Нет. Мама, обычно, мне и не готовит. Видимо, перед тобой красовалась.

— Не жалеет она себя, конечно.

Я взяла контейнер с котлетами. Раз Нового года не будет, то хотя бы сегодня испытаю кайф от кайфового январского завтрака, состоящего из холодной котлеты, положенной на кусок хлеба.

Села за стол напротив Матвея и тоже начала есть.

Он, бросив на меня взгляд, дотянулся до чайника и включил его.

— Такой заботливый, — хмыкнула я довольно.

— Не хватало ещё, чтобы ты подавилась, — бурчал как дед.

— Чем займёмся сегодня? — настроение у меня было игривое.

— Я поем и пойду дальше спать. Ты — не знаю. Главное, чтобы тихо.

— А ёлку поставим? Украсим?

— Нет. Дам тебе бумагу и ножницы.

— Зачем?

— Будешь вырезать снежинки и не мешать мне спать.

— Не боишься, что я и тебе что-нибудь вырежу? Случайно…

В этот момент мы оба разом повернули головы в сторону прихожей, откуда доносилась трель дверного звонка и крик разъяренной женщины:

— Матвей, открой! Я убью эту суку! Я знаю, что она там!

— О! — из моей груди вырвался смешок, пока Матвей устало и обреченно тёр лицо ладонями. — Мириться пришла. Я же говорила.

— Надо ей сказать, что на убийство тебя нужно очередь занимать. За мной, — Матвей лукаво повёл бровью.

— Два человека — это разве очередь?

— Так там ещё Сухой. Он в этой очереди первый.

— А что мы сидим? — вопросила я, пока Алина долбила там в дверь, а мы тут продолжали сидеть за столом.

— Дома нет никто. Побуянит и уйдёт.

Матвей совсем не был рад девушке, с которой ещё сегодня утром порвал. Сведя брови, он смотрел то в таз с салатом, к которому теперь не притрагивался, то в сторону беснующейся за дверью Алины, то на меня.

— А я бы открыла, — я тем временем ела свой чудо-бутерброд с котлетой.

— Нахрена?

— Чтобы было дохрена. Ну или для того, чтобы она окончательно убедилась, что ты не один, и перестала себя мучить. Увидит, что ты рядом со мной, да ещё в одних трусишках своих обтягивающих, и точно поймёт, что ты с ней порвал окончательно, и ей теперь нужно сделать то же самое.

— Она уже порвала со мной окончательно сегодня утром.

— Какой же ты всё-таки дебил, Рамзин, — я шумно вздохнула. — Ты вообще нифига не понимаешь в женщинах. Думаешь, почему она сейчас там за дверью и кричит?

— Так она озвучила — задницу тебе надрать хочет. Явно не ради меня.

— Блаженный, — качнула головой. — Она кричит в отчаянной попытке спасти ваши отношения. Ну и мне задницу надрать она тоже хочет, — добавила я тише. — Но главная причина её крика — желание сохранить ваши отношения. Если бы ей было пофиг, она бы не пришла. Ни ради тебя, ни ради меня — тем более. И как она такому тупому с порога пыталась отсосать? Не понимаю…

Я вышла из-за стола. Бутерброд пришлось отложить на потом. Пошла в прихожую, чтобы открыть дверь.

— Ты куда? — Матвей за мной не спешил, провожая меня задумчивым взглядом.

— Махаться буду. Зря она приехала, что ли?

— Не страдай хернёй, — как от мухи отмахнулся, но, когда увидел, что я подошла к двери и начала её открывать, побежал за мной с позиции низкого старта. — Плюша, твою мать!

Нагнал меня у двери, поймал за талию, поднял над полом и, как игрушечную, отставил подальше от двери.

— Переживаешь за меня? — поинтересовалась я, ехидно ухмыляясь.