Понял, что искать её прямо сейчас бессмысленно, но Камаз с меня три шкуры сдерёт, если узнает, что я просрал главную свидетельницу по делу. Так что всё-таки придётся надевать подштанники и идти её искать.

Напоследок бегло осмотрел двор и увидел на одном из деревьев какое-т движение. Подался вперед, пригляделся и тусклом свете старого фонаря увидел…

— Чебурашка, — выдохнул я, испытав колоссальное облегчение. Далеко идти не придётся.

Наспех одевшись, вышел на улицу и подошёл к старому кривому тополю, который всё грозятся спилить из-за пуха, но никак не спилят.

Спрятал руки в карманы пуховика и, скинув голову, остановил взгляд на девчонке, которая демонстративно смотрела в сторону и делала вид, что её здесь нет.

— А ты чё на дерево-то залезла? В гнезде спать привычнее? Ну, так сказала бы, я б тебе веток в комнату накидал. Или ты вылетела из окна, но долетела только до сюда?

— Стенд-ап — это не твоё, — обронила она устало, лишь на мгновение мазнув по мне взглядом, чтобы отвернуться в другую сторону. — Меня собаки сюда загнали. Если бы не они, фиг бы ты меня в жизни нашёл.

— А чё не слезаешь-то? Собак, вроде, нет.

— Если бы могла, то слезла бы, — теперь она соизволила посмотреть на меня прямо, чтобы я наверняка понял, что она злиться.

В её голосе я расслышал дрожь, которую она словно пыталась замаскировать за нервным всплеском.

— Давно сидишь?

— Давно, — буркнула она.

Кажется, ей было стыдно. А ещё — холодно.

— Иди сюда, спасать буду.

Я подошёл ближе к тополю и, вынув руки из карманов, поднял их, чтобы помочь беглянке.

— И что я должна сделать? Спрыгнуть? Ты больной?

— Эта ты гарантировано будешь больная, если ещё тут посидишь. И так уже звон соплей твоих на весь район слышно. Слезай, давай. Ставь ноги на мои руки и спускайся. Только в темпе, я уже замерз.

— Не буду я ничего на тебя ставить. Ты меня не удержишь.

— Это с хера ли?

— Я тяжелая.

Смешок слетел с моих губ.

— В тебе веса не больше, чем в любом баране моего деда. Спускайся.

— Не буду.

— Считаю до трёх и вызываю спецов. Два…

— Только попробуй меня уронить, — процедила полторашка озлобленно и сверху, прямо мне за шиворот, посыпался снег. — Ой! Прости. Я не специально, — звучало очень наигранно. Через несколько секунд я почувствовал подошву её ботинка сначала в ладони, а затем на плече. — А дальше как?

— А дальше я не думал. Спрыгнуть сможешь?

— Я ног не чувствую, — жалобно пискнула она.

— Руки-то хоть чувствуешь? Держишься там ими хоть за что-то?

— Руки я ещё меньше чувствую.

— Так, ладно… — я стал лихорадочно соображать, что делать с девицей, которая как попугай, сидела на моем плече. — Сделаем так: ты держись за ветку из последних оставшихся у тебя сил, а попробую тебя перехватить.

— Шляпа какая-то, а не план. Ладно, давай.

Очень быстро я убрал с её ботинок со своего плеча, чуть вытолкнул её ногу вверх и в сторону от ствола дерева, а сам прижался к тополю спину так, чтобы мне было удобнее подхватить девчонку за талию и оторвать от ветки.

А от ветки реально пришлось практически её отрывать, потому что она вцепилась в неё мертвой хваткой.

— Отпускай! — пришлось прикрикнуть, и только после этого она разжала пальца. Я поймал её, прижав к себе. Через пуховик и «чебурашку» чувствовал, как бешено колотится её сердце, и какая она лёгкая. — В тебе веса меньше, чем в дедовых баранах.

— Угу. А теперь пошути, что это всё потому, что я не баран, а овца.

— С языка сняла.

— Да отпусти ты уже меня, — она пыталась выбраться из моего захвата, но пока только безуспешно болтала короткими ногами в воздухе.

— Торопишься куда?

— Не бойся, не убегу.

— Свежо предание…

Разумеется, после всего, что она натворила, верить я ей не собирался, как и отпускать. Даже поставив на землю, я крепко держал её за «чебурашку» и мысленно приготовился побегать, если придётся.

Но Люда-мать-её-мила даже не дёрнулась в сторону побега. Обнимая себя руками, она покорно шла в сторону подъезда и дрожала при этом так, что даже меня начало немного потряхивать.

— Когда убежала-то?

— Н-не знаю. Часа в-в два ночи, наверное.

— Ещё соплей мне твоих не хватало, — фыркнул я раздраженно. — Профилактикой сейчас заниматься будем.

— Как?

— Растирание водкой снаружи и перцовка внутрь.

— Ненавижу алкоголь, — мелкая ворчала и тряслась, едва переставляя ноги по ступенькам до второго этажа.

— Тебя никто и не просит любить его. Примешь в качестве профилактики и ляжешь спать. Ты ж, наверное, и не спала — побег планировала.

Людка молчала. просто ждала, когда я открою квартиру и запущу её.

В прихожей я быстро снял верхнюю одежду и ждал, когда Людка расстегнет пуговицы «чебурашки» дрожащими красными пальцами, которые её не слушались. Но упрямо держала морду кирпичом и делала вид, что у неё всё под контролем.

— Дай сюда, — не выдержал я и потянул руки, чтобы помочь ей с пуговицами, но девчонка отпрянула от меня и впечаталась во входную дверь спиной, будто я её домогаться начал.

— Не трогай меня! — выплюнула она, шипя как змея и выпучивая в мою сторону глаза, как срущая собака. — Я сама справлюсь! Отойди подальше вообще!

— Нужны ты мне, — фыркнул я и пошёл в сторону кухни. — Водкой с тобой делиться не буду. Пей сопли, лечись сама.

— Я бы и не стала пить твою водку, — кричала она из прихожей.

Я наполнил чайник и поставил его кипятиться. Заглянул в холодильник, думая, что вкинуть в топку.

Один хрен уснуть уже не получится.

Надо ещё ручки со всех окон поснимать, чтобы не совершился новый побег, пока я буду на службе.

Когда чайник щёлкнул, а я закинул в сковороду нарезанную вареную колбасу и разбил в неё яйца, из любопытства выглянул в прихожую, где полторашка всё ещё упражнялась со своей одеждой. Шубу она сняла, а вот с ботинками до сих пор возилась.

— А варежки-то чё не надела? — ехидно ухмыляясь поинтересовался я.

— Она не высохли, умник.

— А нахрена стирала, если побег планировала?

— Втиралась в доверие, чтобы ты расслабил булочки. Не всё учла, короче. В следующий раз лучше получится, — с тихим стоном она стянул с ног ботинки и, собрав пальцы рук в замок, засеменила мимо меня в комнату, куда я зашёл сразу за ней и обнаружил Людку уже сидящей на полу у батареи.

— Может, тебя приковать к ней наручниками, пока меня не будет? — хмыкнул я, поведя бровью.

— Свои фантазии с наручниками можешь оставить себе. Как и водку с перцем.

Она дрожала сидя на полу у батареи и ещё пыталась что-то фырчать в мою сторону.

Либо она бессмертная, либо просто дура.

— Как закончишь выпендриваться, поспи. Желательно, лицом в подушку.

— Хватит прикидываться добреньким, — она смотрела мне прямо в глаза с вызовом и каким-то отчаянным бесстрашием. — Убивай меня… или что ты там со мной планировал сделать… Мне это ожидание только нервы делает.

— Ты здесь для того, чтобы тебя НЕ убили.

— Ага, — она саркастично усмехнулась. — Своей соседке-бабке рассказывай про программу защиты свидетелей, понял?

— Не веришь, значит? — с усмешкой повел бровью.

— Я на дуру похожа?

— Ну-у…

— Это был риторический вопрос. А! Я поняла! Ты просто «шестёрка», которому велели доставить меня хозяину, который меня и убьёт, — она кивала, как психбольная и улыбалась примерно так же. — Хорошо служишь, пёс.

— Одних наручников здесь недостаточно. Я принесу ещё и кляп.

Прямо здесь из прикроватной тумбочки я вынул наручники.

Людкины глаза увеличились от страха.

Размышляя о том, из чего сделать кляп, снял с себя носки и собрал их в комок для удобства введения в рот полторашки.

— Только попробуй, — её голос дрогнул, а сама она вжалась в батарею, с ужасом глядя на меня.

— Ссышь? Запомни это чувство и фильтруй слова сама, иначе мне придётся воспользоваться фильтром, — я показал ей носки, уже не стараясь казаться доброжелательным и милым.