До Юты оставался примерно час езды, когда мне пришлось остановиться. Я в дороге всего шесть часов, но больше не могу этого выносить, потому что мне кажется, что решение есть, но я пока не могу его полностью осознать, и чем дальше я уезжаю от Лос-Анджелеса - от Денвера - тем больше оно кажется мне недостижимым.

      В Меските, штат Невада, есть несколько отелей и казино, поэтому я выбираю наименее привлекательный из них и заселяюсь. Учитывая, что еще только обеденное время, у меня есть около восемнадцати часов, которые нужно заполнить. Вместо того, чтобы уговаривать себя перестать сомневаться в своем решении, может, попробую немного поспать. И если я сейчас засну, то, возможно, смогу выписаться позже и проделать остаток пути завтра. Пройдет всего десять часов или около того, прежде чем я вернусь туда, где буду чувствовать себя в безопасности.

      Я смогу оставаться самим собой и буду защищен от всего этого дерьма.

      Защищен от боли.

      Я стону. Вот настоящая причина, по которой я сбегаю, не так ли? Денвер был прав. Это не имеет никакого отношения к Лос-анджелесскому дерьму.

      Если полностью отдамся воссоединению «Одиннадцать», боюсь, окажусь там, где сейчас.

      В одиночестве.

      Вот почему я делаю это в первую очередь. Защищаю себя от повторного переживания боли, делая это не на их, а на своих условиях.

      Возможно, мне стоит вернуться. Если я выеду сейчас, то вернусь в Лос-Анджелес к ужину. Я могу проглотить свою гордость и притвориться, что у меня не было этой, вызванной горем, панической атаки.

      Но самое паршивое в панике то, что она не исчезает волшебным образом, потому что ты осознаешь ее причину.

      Я не смогу противостоять Голливуду в одиночку, и даже если Денвер снова будет рядом со мной, я не могу не напоминать себе, как он бросил меня однажды. Все парни из «Одиннадцать» бросили меня.

      Поев дрянной еды в ресторане отеля, где, к счастью, меня никто не узнал, я пробираюсь в свой номер, чтобы попытаться вздремнуть, но все бесполезно.

      Я десятки раз проверяю телефон и возвращаюсь к тому моменту, когда в последний раз бежал домой, поджав хвост. Я долго ждал, что кто-нибудь в Голливуде заметит мое отсутствие или кому-то будет не все равно. Через некоторое время меня осенило: никому не было дела.

      Кроме Кэмерона.

      Затем, конечно, я начинаю думать о том, что же мне делать, ведь я не могу вернуться к своей прежней жизни. Расширять елочную ферму? Мне нравится работать руками и бывать на свежем воздухе, но не то чтобы я был по призванию лесорубом. После смерти отца деревообрабатывающий бизнес сильно пострадал, и к тому времени, как я поступил в колледж, он практически закрылся. Если бы не «Одиннадцать», мы бы потеряли землю, принадлежавшую нашей семье на протяжении многих поколений. Кредиты и налоги на землю росли, и благодаря моей карьере я их выплатил.

      Но что мне делать теперь?

      Сон ускользает, и это погружает меня в кроличью нору новостей из мира развлечений. Большая ошибка. Мазохизм и проблемы с самоконтролем - это действительно весело.

      Интернет пестрит слухами о воссоединении «Одиннадцать» после нашего выступления, и когда я просматриваю видео, где мы поем вместе, та искра, из-за которой все это дерьмо того стоит, пытается разгореться во мне, но быстро гаснет.

      Мы прощались с одним из крупнейших музыкальных менеджеров в индустрии - важным для нас человеком - а все СМИ только и говорят о том, собираемся ли мы записывать еще один альбом. Это отвратительно.

      Когда, наконец, засыпаю, я думаю не о средствах массовой информации, жизни или выступлениях. Мысли только о мальчике. Мужчине. Моем лучшем друге, моей опоре и единственном человеке в этом мире, с которым я мог нарушить клятву, которую дал себе, вставая с его постели этим утром.

      Я сказал, что никогда не позволю себе вернуться, но был вдали от него всего несколько часов, а уже скучаю.

      Если не считать моих кратких появлений в «Фэндоме», я не работал, пока жил в его доме, но, в отличие от Монтаны, где отсутствие работы ввергало меня в депрессию, рядом с Денвером я не нуждался чем-то заполнить свое время.

       Он уравновешивает мою жизнь, просто находясь рядом.

      Блядь, что я делаю?

***

      Когда кто-то умирает, ты отказываешься от всего, что он хотел для тебя. Это абсолютно эмоционально обоснованно и логично.

      Несмотря на короткий что-за-блядь момент, случившийся прошлой ночью, когда я, наконец, отключился и проснулся посреди ночи, я продолжаю путь на север, даже если голос в голове сменил шарманку и хочет, чтобы я развернулся.

      Я должен испытывать облегчение, сворачивая на свою улицу, или, не знаю, должен чувствовать, что чего-то достиг. Это серьезный выбор, оставляющий позади блеск и гламур славы. Я уже делал это однажды, и потом сожалел. На этот раз - только завершение. Или… должно быть.

      Когда я открываю ворота своего дома, я цепенею. Пока еду по извилистой дороге, ведущей к чудовищу, что я построил, все еще цепенею. И когда останавливаю машину на круговой подъездной дорожке, я смотрю на строение из дерева и камня с пятью спальнями и вспоминаю то время, когда хотел поселить в нем детей и жену и жить в вечной любви, которую можно наблюдать только в кино.

      Когда я осознал реальность, что любовь - это беспорядок, а жить долго и счастливо - это тяжелая работа, я отказался от этой мечты. Но, глядя на свой пустой дом, я понимаю, что когда-нибудь, живя с Денвером, эти мысли о вечности могли вернуться.

      С ним было так легко. Запутанно, но легко. Мы знаем друг друга вдоль и поперек, и интим только сблизил нас. Наша связь укрепилась до такого уровня, о существовании которого я и не подозревал. Я думал, что уже испытывал нечто, похожее на вечность, но это несравнимо с тем, что я начал испытывать к Денверу.

      Почему я здесь, за тысячу миль, убегаю от этого?

      Я ебаный идиот.

      Я настолько поглощен миллионами мыслей, проносящихся в голове, что едва замечаю, как объезжаю другую машину, припаркованную на подъездной дорожке, и не обращаю на это внимания.

      Только вставляя ключ в замок входной двери и открывая ее, слышу, как люди возятся на моей кухне, думаю: Ах, подождите, у меня дома никого быть не должно.

      Но это не просто люди. Это мои люди. Парни из «Одиннадцать» уже здесь. Я слышу, по крайней мере, Харли и Блейка. Значит ли это…

      Сердце бешено колотится, делая поспешные выводы, но как только дверь за мной закрывается и шум стихает, Харли выглядывает из-за угла кухни. Затем появляется Райдер.