Дурное предчувствие с каждым днём становится всё ощутимее. Оно лежит на душе ледяным камнем, который растёт с каждым днём, норовя раздавить неподъёмной тяжестью.

Дни складывается в недели, а от дружины нет вестей. Первое время спасаюсь тем, что хожу к Дружинному двору, в надежде хоть мельком увидеть Радомира.

Но злобные боги этого мира ещё не закончили свою страшную игру со мной. Они продолжают забавляться, подкидывая всё новые и новые испытания.

Дружинный двор пустеет. Он был лишь первым этапом становления юных соколов. Учиться летать они будут в другом месте, там, куда мне не добраться.

Всех мальчиков под покровом ночи увозят прочь из города — далеко на север, в лесной лагерь, скрытый среди непролазный чащоб и болот. Туда не ведут дороги, лишь узкие тропы. И там Радомиру предстоит закалить волю, ночуя на сырой земле, добывая себе пропитание охотой. Он продолжит учиться военному делу, научится летать.

Узнав об этом, чувствую опустошение. Мне страшно за моего мальчика. Больно от разлуки с ним. Но я не плачу. Больше не плачу.

Я могла бы сойти с ума от безысходности. Могла бы броситься в чёрную чащу, искать следы сына. Могла бы умолять жрецов вернуть мне первенца. Но внутри меня больше нет той слабой, плачущей девочки, что готова была сломаться от малейшей неприятности. Жизнь с Яробором закалила меня, а предательство того, кого я любила, сделало только сильнее. И сейчас я принимаю участь своего сына.

Там, в сырой лесной глуши, мой маленький пятилетний мальчик с добрым сердцем сейчас учится жить. И я знаю: так надо. Если Радомир не закалит свой характер, не научиться быть жестоким, бремя княжеской власти просто раздавит его. Его зарежут в первую же неделю, после того как старый князь испустит дух.

Погруженная в свои мысли, долго сижу у открытого окна терема, глядя в сторону леса.

Ярополк тихонько дёргает меня за подол, глядя снизу вверх своими испуганными чёрными глазёнками. Он — всё, что у меня осталось. Мой маленький мальчик. Ах, как не хочется отдавать его! Но если этого не избежать, я справлюсь. У меня просто нет выбора.

Выпрямляю спину и крепче сжимаю ладошку Ярополка.

— Твой брат станет великим воином, — тихо говорю младшему сыну, глядя на тёмную стену далёкого леса.

— И я? — с надеждой спрашивает мой маленький сынишка.

— И ты, — подавив сопротивление, отвечаю и треплю его по тёмным волосам.

Ожидание не может длиться вечно. Приходит время, и на горизонте показывается возвращающиеся из похода княжеская дружина, а над городом плывёт их победный клич. Воины никогда не возвращаются молча. Они никогда не возвращаются с поражением. Они бьются до победного, чего бы им это ни стоило.

Их радостный клич резко контрастирует с видом вернувшегося войска. Знамёна князя порваны и испачканы кровью. У соколов, измученный и потрёпанный вид, но на жёстких лицах торжество.

Услышав о возвращении дружины, выбегаю на улицу. Останавливаюсь у ворот, до рези в глазах вглядываясь в поредевшие ряды, ищу широкие плечи и чёрные волосы моего мужа. Но его нигде нет.

Сердце обрывается, ноги подкашиваются и мне приходится схватиться за столб, служащий опорой для ворот, чтобы не упасть.

Когда вижу княжеского воеводу, шагающего в мою сторону, и вовсе перестаю дышать. Мне уже не нужно слов, без них всё понятно. Вокруг начинают собираться воины, но я не вижу их лиц, перед глазами плывёт, в ушах гулким эхом грохочет пульс.

Воевода делает жест кому-то из воинов, и он выходит вперёд, протягивая мне тяжёлый боевой топор Яробора. Сталь его покрыты бурой коркой, рукоять разбита.

— Яробор спас князя, — хриплым голосом произносит воевода. — Принял на себя удар и отразил, один против множества. Он ушёл к праотцам как герой, как и положено соколу.

Мир вокруг меня замирает, цвета блекнут, а душа превращает в пепел. Я не кричу, как кричала у ворот Дружинного двора. Молча протягиваю руки и принимаю любимое боевое оружие мужа.

Разве я знала до этого, что такое боль? Сейчас ощущение такие, будто у меня заживо вынимают сердце. Оседаю на сырую землю, прижимаю к груди холодную сталь топора.

Яробор… Мой мучитель, мой защитник, мой мужчина. Тот, кто любил меня одержимо и принимал такой, какая я есть: слабой, холодной, отрешённой.

И теперь его нет. Я осталась одна, без его защиты, с маленьким ребёнком на руках, лицом к лицу с безжалостным миром.

Похоже на мне проклятье. Иначе как по-другому объяснить все эти горести, что случаются со мной раз за разом? Почему все, кого я осмелилась полюбить, исчезают, разбивая мне сердце?

Прижимаю к себе маленького Ярополка. Он всё, что у меня осталось. И он не уйдёт в Дружинный двор, не отправится в лес, когда придёт время. Не знаю, как, но его я туда не отпущу.

Лишь эта мысль помогает мне выжить. Перетереть адскую боль, что разрывает грудь.

Так странно… Я столько лет ненавидела мужа, но после его смерти чувствую себя так, будто умерла вместе с ним.

И время не лечит. Дни складывается в недели, а мне по-прежнему больно. Тоска по мужу, по старшему сыну всё так же сильна.

В один из дней. В тереме появляется гость. Тяжёлая дубовая дверь моего опустевшего дома распахивается без стука. Ярополк вздрагивает и испуганно прячется за мою спину.

Я жду кого угодно, но только не того, кто появился через столько лет. Ведь на пороге вырастает фигура человека из прошлого. Того, кто заставляет моё сердце на мгновение остановиться, а кровь в жилах превратиться в лёд. Ратибор.

Человек, чьё имя я годами пыталась вытравить из своей памяти. Мужчина, которому я так наивно отдала своё сердце, и который хладнокровно отдал меня Яробору, растоптав мою любовь.

Он изменился. В моей памяти он оставался молодым воином в потёртом кожаном нагруднике и холщовом плаще. Теперь передо мной стоит совсем другой человек. Ратибор возмужал, повзрослел, в его осанке появилась уверенность хозяина жизни, привыкшего брать своё.

Его одежду из грубой ткани сменил дорогой наряд и роскошный плащ, искусно расшитый серебром, которое тускло поблёскивает в полумраке комнаты, словно перья сокола под лунным светом. Доспехов он больше не носит. Что же, оно и понятно…

Тайные знаки, которые он получил, сила Стрибога, текущая в его жилах, — всё это скрыто и между тем на виду. Должно быть каждый, кто встречается взглядом со жрецом, чувствует это.

Ратибор входит в терем на правах сильного мира сего, не спрашивая дозволения, уверенный в своей безнаказанности. Никто не смел так входить ко мне, кроме мужа. Но ведь его больше нет…

— Здравствуй, Леля, — голос мужчины звучит, как шелест ветра в кронах деревьев, но у меня от этого звука мороз пробегает по коже.

Он делает шаг вперёд, и серебряное шитьё на его плаще зловеще вспыхивает в полумраке.

Я же смотрю на него и не смею пошевелиться. Боюсь отойти или сбежать. Сердце, ещё недавно скованное вселенским холодом, вдруг оживает и принимается колотиться на пределе возможностей. Оно помнит его! Глупое сердце помнит предателя… и по-прежнему любит.

Ратибор останавливается в нескольких шагах от меня так резко, будто натыкается на невидимую преграду. И его янтарный взгляд меняется. Из него исчезает холодное высокомерие жреца, что сквозило ещё мгновение назад. На меня смотрят глаза уставшего человека, который прошёл через собственный ад. В их глубине нет издёвки — там горит такая острая, голодная и застарелая боль, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

На волевом, повзрослевшем лице, тронутом печатью суровой жреческой власти, проступает до боли знакомое выражение. Нежность, с которой он смотрел на меня когда-то.

— Леля… — моё имя срывается с его губ глухим, выстраданным выдохом.

Ратибор делает ещё один медленный шаг, словно боится, что я исчезну, окажусь лишь мороком, навеянным его богом-повелителем.

Я же стою, не в силах вымолвить ни слова. Мне больно дышать, я не могу смотреть без внутренней боли на любимое некогда лицо, но и взгляд отвести не получается.