Леля, растерянная и несчастная, появляется в своём новом наряде. Её волосы струятся по плечам, придавая хрупкости и без того нежному облику.

На мгновение прикрываю глаза, чтобы не видеть.

— Готова? — мой резкий окрик заставляет её вздрогнуть и сжаться.

Не дожидаясь ответа, обращаюсь соколом и, подхватив лёгкое тело, взмываю в воздух.

Даже небо и вольный ветер не могут сегодня унять мою боль. Крылья тяжелы как никогда, сердце разрывается на части. Но я лечу вперёд. Я несу её к княжескому терему.

Девчонка не плачет, не бьётся, ни о чём не спрашивает. Доверяет. Даже несмотря на мою грубость, доверяет.

Лететь недолго. Прямо под нами, среди бескрайних просторов лесов, открывается просвет.

Расправив крылья, позволяю тёплому ветру нести меня внизу, к излучине полноводной реки. Здесь раскинулся город, окружённый со всех сторон высоким кольцом дубовых стен с заострёнными верхушками.

За стенами тянется глубокий ров, заполненный мутной водой, а за ним рассыпаны маленькие избы посада с дымящими трубами. Солнце играет на срубах брёвен и золотит старую, потемневшую от дождей дранку крыш.

Складываю крылья и спускаюсь ниже, туда за высокую ограду.

Город просыпается: по узким извилистым улочкам, застеленным деревянными мостками, снуют люди в светлых рубахах. Поодаль у берега теснятся ладьи с загнутыми носами, похожие на спящих лебедей. Ветер доносит запах дыма, дёгтя и свежего хлеба.

Мой взгляд прикован к центру. На просторной площади, рядом с идолами, чьи суровые лики смотрят на четыре стороны света, стоит княжеский терем. Его высокая двускатная крыша увенчана золочёным коньком, крыльцо украшено искусной резьбой, окна прикрыты узорчатыми ставнями.

Я делаю последний круг, выбирая место для посадки. Замечаю стражников, зорко следящих за моим приближением, вижу челядь, спешащую навстречу. Уж и помост готов, и лучшие воины-соколы собираются возле капища.

Яробор предупредил. Нас ждут. Что же, так даже лучше.

Но торга не будет. Боги сделали свой выбор, и сегодня я его объявлю.

Ратибор опускает меня на деревянный помост посреди площади. Делает ещё круг в воздухе и приземляется рядом, уже в облике человека.

Смотрю только на него. Мне страшно. До жути, до дрожи в пальцах, до рези в животе. Я боюсь незнакомого места, этого чуждого мира, людей, что начинают подтягиваться со всех сторон.

Кожей чувствую взгляды, устремлённые только на меня. Хочется спрятаться, убежать, скрыться в таком месте, где меня не найдут.

Ратибор выпрямляется, становясь ещё выше. Расправляет широкие плечи, поднимает голову. Лицо его, жёсткое, волевое, принимает надменное выражение. Глаза смотрят сквозь меня, будто я пустое место. В этот миг он кажется чужим, он пугает меня, как и все остальные.

Почему он так изменился? Ночью был такой нежный, такой страстный… А теперь стал грубым, злым, резким.

Я что-то сделала не так? Ему не понравилось? Получил своё, и я больше не нужна? В чём причина?

— Ратибор… — шепчу, подходя к нему ближе.

Он вздрагивает и отшатывается. Обжигает ледяным взглядом и застывает в напряжённой позе, будто готовится обороняться.

Чувствую себя так, будто получила удар под дых. Горло сдавливает удавкой, сердце останавливается, воздух перестаёт поступать в лёгкие.

— Отойди! — цедит сквозь зубы и стискивает руки в кулаки.

— Но… — бормочу, мотая головой.

Слёзы сами собой, совершенно без моего на то желания, катятся по щекам. Почему так больно внутри? Будто острые ножи полосуют плоть, раздирают на части.

Я не могу поверить, что после тех ласк, тех поцелуев, что дарил Ратибор ночью, он так изменился.

Это ошибка, наверное…

Протягиваю руку, желая коснуться его плеча. Но он не даёт, практически отскакивает, как от ядовитой змеи или чего-то опасного. А может быть, мерзкого? Вдруг, после того как я бесстыдно отдалась ему, Ратибор считает меня отвратительной, грязной? Что ещё думать?

— Отойти! — рявкает так, что я вздрагиваю и втягиваю голову в плечи.

Он не должен так со мной общаться. Мне же больно. Неужели не видит?

Вокруг становится многолюдно. На площадь стекаются толпы народа. Люди гудят, говорят все разом, то здесь, то там раздаются взрывы смеха.

Оглядываюсь, быстрым движением руки вытираю слёзы. Стыдно плакать, не хочу, чтобы все эти люди видели мою слабость.

Мы находимся на возвышении, а жители города собираются внизу. Понимаю, что в основном это воины: громадные, грозные, кто-то в боевой одежде, другие с оружием, лица некоторых пересекают шрамы. Боевые отметины, должно быть.

Поодаль столпились женщины в закрытых платьях, похожих на то, что на мне, ещё дальше, бедняки или простые работяги: в скромной одежде из грубого полотна, без оружия и шрамов.

Вновь перевожу взгляд на Ратибора. Для чего он привёл меня сюда? Неужели исполнит свою угрозу? Неужели продаст тому, кто больше заплатит? В подтверждение моих мыслей воины начинают доставать тугие, набитые под завязку кошельки. Они пришли покупать!

Сердце пронзает болью такой силы, что оно разрывает, разваливается на куски. Ощущаю это физически, так остро, что не в силах вдохнуть. Обхватываю себя руками, желая хоть как-то защититься.

Неужели меня продадут как вещь? Как бессловесное животное?

Но душа, глупая влюблённая душа отказывается в это верить. Разве способен Ратибор на такое вероломство, после того, что между нами было? Он ведь стал моим первым! Разве может он после этого отдать меня другому? И примет ли тот, другой? Я ведь теперь вроде как испорченный товар.

Несмотря на боль, раздирающую внутренности, усмехаюсь недобро. Испорченный товар! Так мерзко и при этом так страшно…

— Эй, Ратибор! Я уж не верил, что приведёшь девчонку! — раздаётся из толпы воинов знакомый голос.

Вскидываю голову, оборачиваюсь в направлении голоса. Так и есть, — это Яробор. Стоит, приосанившись, и держит в руке увесистый кожаный кошель.

Сердце обрывается и ухает вниз. Не забыл про меня, тоже явился и золото не забыл принести.

— Я держу своё слово, Яробор, — без тени эмоций отвечает Ратибор.

Воины откликаются гулом, явно высказывая своё одобрение.

Хлопанье крыльев над головой заставляет всех смолкнуть и замереть в почтительных позах. Величественный сокол с золотистым оперением опускается на помост, ещё в воздухе перевоплощаясь в человека.

Мужчина грузно опускается на доски, и я понимаю — он уже немолод, но при этом также статен, широкоплеч и высок, как и остальные воины. Волосы его почти все поседели, лишь кое-где проглядывают золотистые пряди.

Ратибор почтительно склоняет голову. Все, кто окружают помост, делают то же самое. Одна я продолжаю стоять, обхватив себя руками, и не пытаюсь кланяться. Но никто от меня этого и не требует.

— Приветствую, княже!

— Здрав будь, Ратибор, — отвечает сокол. — Какую весть ты принёс нам?

Бывший страж выпрямляется. Оглядывает толпу янтарными глазами и поднимает руки.

В тот же миг вокруг его тела появляется тёплое бело-золотое свечение, на помост налетает порыв ветра, заставляя волосы Ратибора взлететь над головой. Они тоже светятся, придавая ему вид потустороннего существа.

Изумлённый вздох проносится над площадью.

— Так ты теперь жрец? — выдыхает князь. — Какую весть ты принёс нам, Ратибор жрец Стрибога?

Ратибор не спешит отвечать. Он опускает руки и оглядывает собравшихся на площади взглядом, горящим неземным светом.

В воздухе повисает тишина. Кажется, даже время останавливается, и ветер замирает, повинуясь, неслышному остальным, приказу жреца.

— Боги призвали эту женщину в наш мир. И призвали её не случайно. Она предназначена в жёны воину.

В толпе пробегает шепоток. Князь бросает быстрый взгляд в мою сторону и вновь оборачивается к Ратибору.

— Что же, добро. Пусть станет верной женой одного из сынов нашего отважного рода. Как ты желаешь выбрать достойного? По величине кошелька, иль, может, посредством поединка?