— Что ты имеешь в виду? — всё же решаюсь взглянуть на Ратибора.

Он сейчас выглядит более спокойным, но всё равно напряжён.

— У многих из нас влечение к женщине оборачивается одержимостью. Закалённые в боях воины в любви становятся покорны, как щенки. И никак не в состоянии противостоять этому. Могут умереть от тоски, если придётся разлучиться с той, кого полюбили.

— Правда? — выдыхаю, не в силах скрыть изумление. — Это же невозможно!

Ратибор качает головой.

— Ты многого не знаешь о нашем мире.

— Но… — замолкаю.

Чувство вины шевелится где-то в районе груди.

— Я не могу взять тебя в жены. Я страж, по собственной воле принявший обет безбрачия. И снять его уже не в моей власти. Это возможно лишь волею богов, — продолжает Ратибор.

Внутри растёт обида и сопротивление. С одной стороны, я вовсе не планировала становиться его женой. Но с другой…

— И что же, ты до конца жизни будешь один? — спрашиваю и вновь краснею.

Получается, я как будто навязываюсь. Хочу, чтобы он нарушил обет.

— Освобождение придёт, если я стану жрецом. Но лишь один страж из сотни получает знак от богов. Он появляется на коже, его нельзя подделать. Священный знак Стрибога.

— А если бы не обет… ты бы… ты взял меня в жёны? — спрашиваю и замираю в ожидании ответа.

Так глупо. Зачем мне это знать? Неужели я на самом деле хотела бы стать его женой? Он так груб, и я ничего не знаю о здешних нравах, образе жизни. Да я и не выживу здесь, мне нужно вернуться в свой мир, к привычному комфорту.

— Не искушай! — Ратибор понижает голос и продолжает шёпотом. — Предать обет — смерть.

Резко вскидываю голову, ловлю взгляд янтарных глаз. Он растерян. И понимаю вдруг, что чувствую то же самое. Растерянность, грусть и сожаление. Мне на самом деле жаль, что Ратибор не может нарушить обет. Но почему? Неужели я влюбилась? Это же невозможно. Прошли всего сутки.

И сразу же приходит понимание: время не имеет значения. Этот грубый, уверенный, надменный воин одним своим появлением той ночью, когда он убил чудовище, уже произвёл на меня впечатление. И забыть его у меня никогда не получится.

Поднимаюсь с земли и шагаю к нему навстречу. А он отступает. Этот огромный, сильный мужчина отступает.

— Я не хочу быть женой другого сокола. Не хочу принадлежать никому другому. Понимаешь? Не хочу!

Ратибор сокрушённо качает головой.

— Ты не выживешь в нашем мире одна. Я пытаюсь защитить.

— Защитить? Ты продать меня хочешь! Насильно положить в постель к мужчине, которого я никогда не видела! Разве так защищают?

Он медленно вздыхает и опускает глаза. На лице отражается внутренняя борьба.

— У меня нет выбора. Прости. Тропа между мирами закрыта. Ждать следующего полнолуния вдвоём с тобой — это пытка, выдержать которую мне не под силу. Оставить одну не могу. Ты погибнешь.

Меня вдруг охватывает злость. Почему все решают, как будет лучше, не удосужившись спросить моего мнения? Мать сама рассудила, что без богатого мужа я не проживу. Этот мужлан — что без его сородича, затащившего меня в постель, смерть наступит мгновенно.

А что, если нет? Что, если я смогу довольствоваться малым? Работать, содержать себя в том мире. И здесь тоже как-то приспособилась бы. Уж несколько недель до следующего полнолуния точно, продержалась.

Но нет! Все лезут решать за меня. Все лучше знают! Все умные, одна я дура!

— Знаешь что? По мне, лучше смерть в лесу, чем замужество! Понял? Если не хочешь помогать, просто оставь меня здесь. Просто оставь и иди по своим делам! Портал охраняй, или что вы там стражи делаете! Не надо меня спасать, я об этом не просила! Уходи! — выкрикиваю, чувствую, как к горлу подступают слёзы.

— Леля… — Ратибор делает шаг ко мне.

— Уходи! Я не выйду замуж, понял? Не выйду, и ты меня не заставишь! — кричу срывающимся голосом, чувствуя, как солёные капли текут по щекам.

Но я их не вытираю, не прячу. Мне больно, но эта боль придаёт уверенности. Я не хочу больше быть чужой куклой. Хватит покорно выполнять всё, что мне говорят. Пусть оставит меня в лесу. Пусть уходит. Благодетеля из себя строит, а на деле готов продать первому встречному!

— Уходи… — шепчу и отворачиваюсь.

Сил спорить нет. Надежды на то, что он послушает — тоже. Никто и никогда не принимает мои желания, просьбы, слёзы в расчёт. Всем плевать. Я — классическая безвольная жертва. Делайте со мной что угодно, я буду лишь глотать слёзы, а, в конце концов, просто смирюсь с любой несправедливостью.

— Хорошо.

Замираю. Сердце тоже на миг останавливается. Что означает это “хорошо”? Он согласен помочь или бросить меня в лесу?

— Вернёмся к тропе между мирами. Я не стану тебя неволить. Попробую провести ритуал.

Оборачиваюсь резко и встречаюсь с янтарным взглядом, полным решимости.

— Правда? Но ты же сказал, что проход откроется только в следующее полнолуние… — почему-то первая реакция вовсе не радость, а растерянность. Или даже разочарование.

— Это так. Но можно попросить богов сделать исключение. Если они смилостивятся, то пропустят тебя, — Ратибор запускает руку в густые волосы и откидывая их от лица. Вид у него задумчивый.

— Ты мне поможешь? А как же золото? — бормочу и прикусываю язык. Почему я так глупо себя веду? Ещё и отговаривать вздумала. Нужно ловить его на слове и тащить к порталу, пока не передумал. И уж точно не напоминать про деньги, которых он лишится.

Ратибор ухмыляется и качает головой.

— Оно мне ни к чему. Одинокому стражу, живущему в лесу, от золота нет никакого прока.

— Зачем же ты тогда потребовал его у Яробора? — бормочу сбитая с толка.

— Чтобы проверить крепость его намерений. Чем больше воин готов отдать за тебя, тем выше будет ценить. Тем сильнее будет его преданность.

— Ясно… — тяну, ощущая, как на душе становится теплее.

Всё-таки он не похож на мою мать. Её не разжалобить слезами, не переубедить. Да и продать меня она хотела исключительно ради своей выгоды, в отличие от Ратибора.

— Собирайся. Полетим. Ни к чему время терять.

— Полетим? — переспрашиваю испуганно. — Что значит полетим?

Меньше всего мне хочется летать, сидя на гигантской птице без всякой страховки и вообще каких-либо мер безопасности. Если свалюсь — костей не соберу. Да и высоты боюсь. Нет, полёты точно не лучшая идея!

— Я понесу тебя. Медлить нельзя. Каждое мгновение рядом с тобой — яд. Быть может, боги призвали тебя в этот мир с целью проверить мою волю. Если так, то пусть уж заберут обратно. Воля моя на исходе.

— Но… — бормочу, отступая.

Вот только Ратибор не собирается слушать. Он подпрыгивает, мгновенно перевоплощаясь. А пока я ошарашенно хлопаю ресницами, подлетает ко мне, обхватывает за талию сильными лапами и взмывает ввысь.

Вскрикиваю и замолкаю, чувствуя, как из лёгких выбивает весь воздух. От ужаса, что земля исчезла из-под ног, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Сердце делает оглушительный кульбит и застревает где-то в горле, мешая кричать. Мир внизу стремительно сжимается: огромная поляна, на которой я только что стояла, превращается в крошечное изумрудное пятнышко, окружённое тёмным морем леса.

Набрав высоту, сокол устремляется вперёд. Ветер бесцеремонно хлещет в лицо, выбивая слёзы, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как мелкая, неуправляемая дрожь проходит по всему телу.

Если я упаду, превращусь с лепёшку, в мокрое место.

Перед глазами плывёт. Земля с высоты кажется лоскутным одеялом из массивов деревьев и извилистых лент ручьёв. Мои ноги беспомощно болтаются в пустоте, и от зрелища далеко внизу, в животе сворачивается тугой узел, а все мышцы парализует.

Но сквозь этот ледяной ужас пробивается странное осознание: когти не впиваются в кожу. Великанские лапы держат меня крепко, но удивительно осторожно, словно боятся раздавить. Эта неожиданная забота пугает не меньше, чем высота, вступая в спор с инстинктами, кричащими о неминуемой гибели.