— Я нравлюсь тебе? — неожиданно выдыхает он.

Не сомневаясь ни секунды, отвечаю:

— Да.

Когда Ратибор касается длинными пальцами моей щеки, забываю, как дышать. Все мысли в одно мгновение покидают голову, остаётся лишь желание смотреть на него, вдыхаю его запах, чувствовать прикосновения.

Что сейчас будет? Что будет потом? Это всё неважно. Да и разве есть у меня силы об этом думать? Всё на свете потеряло значение, стоило лишь шершавым, жёстким пальцам прикоснуться вот так осторожно к моей горящей щеке.

Мне нравится это. Так сильно, что сама удивляюсь. Ведь не любила же раньше, когда мужчины подходили слишком близко, а уж касаться и вовсе не позволяла. Сейчас же сама хочу, чтобы трогал. Чтобы он один, всегда…

Янтарь его глаз сводит с ума. Я тону в этом взгляде, полном обожания и голода. И мне нравится, что Ратибор смотрит так, мне нравится, что он гладит мою щеку, что дышит так громко, с перебоями.

Он сказал: моё место здесь. Значит, я ему верю. Я хочу быть здесь, рядом с ним.

Сердце радостно подпрыгивает и трепещет. Оно счастливо. Оно влюблено.

Ратибор склоняется ниже. Обхватывает моё лицо двумя руками и заглядывает в глаза.

— Твои чары с ума меня сводят… — шепчет, опаляя дыханием.

Мурашки прыскают по телу, но не от холода, напротив, оттого что мне жарко и сладко.

— Чары? — переспрашиваю зачем-то, хотя и так всё понятно.

— Ведьма… Сладкая, притягательная. Чаровница… — выталкивает хрипло.

Склоняется ещё ниже, к моим губам. Его дыхание, горячее и прерывистое, жжёт мою кожу.

Закрываю глаза. Представляю лицо. Жду, замирая от предвкушения.

Ждать приходится недолго. Одно мгновение и раскалённые мужские губы касаются моих, сминают их жадно, неистово.

Дышать я давно уж не могу, а теперь ещё еле стою на ногах. Тело ослабло, ноги вдруг сделались ватными, как у тряпичной куклы, отказываясь держать меня. Чтобы не упасть, обнимаю Ратибора за плечи, прижимаюсь к нему всем телом. Мне нравится, что он рядом, что так близко.

Слышу его сердце, оно грохочет, перебивая гулкие удары моего.

— Леля… — Ратибор разрывает поцелуй.

Разочарованный стон срывается с моих губ. Не хочу, чтобы прекращал. Пусть целует!

Сама тянусь к нему, прикасаюсь к мужским губам неумело, неловко. Но этого достаточно, чтобы сильный воин задрожал. Изумлённо распахиваю глаза. Мощное тело мелко вибрирует под моими ладонями, кожа покрывается мурашками.

Огненная волна пробегает по телу, когда понимаю — ведь это я на него так действую! Я заставляю дрожать и задыхаться, из-за меня его сердце сбоит.

Чувствую, как напрягается, отстраниться хочет. Не отпускаю. Не знаю, откуда беру эту смелость, но не отпускаю, держу.

Безумие! Разве можно?

Но сердце шепчет — можно. Он тот самый, он будет моим первым.

И Ратибор сдаётся. Без боя уступает чувствам своим и моим. С хриплым стоном сжимает меня в объятиях, целовать начинает, ласкать сильными руками отчаянно, страстно.

Как воск плавлюсь, отзываюсь доверчиво, подчиняюсь, ловя губами его дыхание, хрипы, стоны. Мне хорошо с ним, я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Ратибор подхватывает меня на руки. Не противлюсь, позволяю. Сама обнимаю его за шею, льну, как кошка, едва не мурлычу. Большой, сильный, красивый… И так горит рядом со мной, как никто не горел, я точно знаю, я чувствую.

— Мне не сладить с искушением, слишком уж ты сладка… — шепчет Ратибор, опуская меня на постель.

— Это плохо? — спрашиваю, поймав его взгляд.

Качает головой.

Не понимаю, да и неважно это сейчас. После пойму.

Всё, чего я так боялась и при этом втайне желала, случится прямо сейчас. Он ведь не остановится. Нет. Но мне и не надо, чтобы останавливался, я жажду, чтобы продолжил.

Ратибор вновь целовать начинает, руки его беспорядочно гладят меня поверх платья. Чувствую, как тянут за подол, поднимая юбку. Шелестит своей одеждой, избавляться от рубахи, дёргает завязку штанов.

Сладкая дрожь проходит по всему телу, когда соприкасаемся голой кожей. С губ Ратибора срывается задушенный хриплый стон.

— Ты будешь моим первым… — шепчу ему в губы, чтобы предупредить.

Он вздрагивает ощутимо, прикрывает глаза на мгновение.

— А ты моей.

— Правда? — бормочу, сомневаясь.

Мужчины всегда представлялись мне более опытными, искушёнными в таких делах. Но память живо подкидывает: у него же обет. Был. И так легко, так радостно становится на душе. Он будет моим первым, а я — его.

Ласки продолжаются, становясь всё откровеннее. Улетаю на небеса, забываю обо всём на свете.

Я влюбилась! Впервые в жизни влюбилась! И в кого? В грубого воина из другого мира. Так удивительно… но я чувствую сердцем, всей своей душой чувствую, что мы созданы друг для друга.

— Готова? — шепчет Ратибор мне в губы.

— Да… — отзываюсь без колебаний.

С ним я на всё готова.

На секунду пугаюсь, почувствовав его там, где никто не трогал. Жду боли.

И она приходит. Острая, грешная, сладкая. Но почти сразу же сменяется жгучим восторгом. Он стал моим первым! А я его…

Ратибор

Самая длинная ночь в моей жизни. Она бесконечна. Это и радует, и сжигает душу дотла. Безграничное счастье от обладания нежным цветком накрепко переплелось с ошеломительной болью, и понять, где одно, где другое уже невозможно, как ни старайся.

Больно. Сладко. Сладко. Больно.

За те часы до рассвета я успел сотню раз воспарить в небеса и столько же — рухнуть в адово пекло.

Леля доверчиво спит на жёсткой постели. А я сижу рядом с ней и смотрю, смотрю… насмотреться не в силах.

Белокурые волосы рассыпались вокруг нежного лица золотым ореолом, на щеках румянец, ресницы слегка подрагивают во сне, а розовые уста иногда посещает лёгкая улыбка. Что снится ей в этот миг? Может быть, я…

Калёное железо боли прожигает насквозь моё сердце.

Почему я? Почему она?

Решусь ли я спорить с богами? И надо ли? Им открыто тайное, а мы видим лишь малое и не можем понять их великого замысла.

А уж мне, закалённому битвами воину не пристало роптать. Справлюсь и стану лишь сильнее. И тот камень в груди, что размером с огромную гору и также тяжёл… то посильная ноша. Я выдюжу. Выбора нет.

Ах, как жжёт… уж скорее бы рассвет. Или нет, задержи златокудрый Хорс свою огненную колесницу! Дай полюбоваться ещё одно мгновение.

Но как ни длинна ночь, заря неизменно разгорается каждое утро.

Первый солнечный луч скользит по белоснежному лицу Лели, и она открывает глаза. Ловит мой взгляд, улыбается. Но радость её тут же гаснет.

— Что-то не так? Почему ты… такой? — сбивчиво шепчет, расширившимися глазами глядя на меня.

Знаю, что вид мой вполне может напугать. Всклоченный, с безумными глазами, красными от бессонной ночи.

Сдюжу ли? А разве есть выбор? Придётся. Боги ясно сказали: вернуть Лелю в родной мир невозможно, там смерть. Линия её жизни определена. Этот хрупкий цветок ждёт великая цель. И не мне, мелкой сошке, волей случая попавшейся на пути, переиначивать то, что уже предрешено.

— Собирайся. Нужно лететь, — толкаю хрипло.

Вскакиваю на ноги, отворачиваюсь, чтобы не смотреть.

Да только это не помогает. Явственно ощущаю её растерянность, тревогу, боль. Леля будто проросла мне под кожу, стала моей частью. Я чувствую её также, как собственное обезумевшее сердце.

— Куда? — нежный голос срывается.

— Живо, — рублю резко и шагаю к выходу.

Нельзя поддаваться её чарам. Достаточно и того, что я натворил этой ночью. И, безусловно, понесу наказание. Уж оно не заставит ждать, отсыплет сполна.

Жду на крыльце, пока девушка соберётся.

Душа застыла от боли, сильнее которой я раньше не знал. На глаза будто упала пелена, из-за которой я ничего не вижу: ни ясного солнца, ни буйных трав, ни деревьев. Красота мира померкла, умерла и, быть может, навсегда.