Вскидываю голову, глядя на окаменевшее лицо Яробора. Страх отступает, сгорая в огне решимости. Я готовая зубами рвать горло любому, кто посмеет коснуться моего ребёнка, кто посмеет отобрать его у меня.

Но воин и не пытается его обидеть. Он всего лишь на мгновение прикрывает глаза, будто собираясь мыслями. Но сразу же распахивает их, одновременно расправляя мощные плечи.

— Дай мне моего сына, Леля, — властно приказывает он.

«Моего?»

Сердце сжимает и останавливается на мгновение. Я перестаю дышать. Смотрю в чёрные, непроницаемые глаза и не верю ушам.

Он ведь знает. Он всё понял в ту же секунду. Неужели примет моего малыша, несмотря ни на что? Неужели его одержимость мной настолько сильна?

Муж делает шаг вперёд и легко разжимает мои онемевшие пальцы. Измученное многочасовой болью тело не может сопротивляться его медвежьей хватке. Яробор забирает кричащий сверток и прижимает его к груди. И шагает в двери, туда, где уже собралась дворня, желающая увидеть новорождённого сокола.

Лицо князя по-прежнему кажется высеченным из камня, но голос звучит твёрдо.

— Наследник рода моего. Моя кровь и моя плоть. Я нарекаю его Радомиром.

Мир качается перед глазами, от пережитого страха ли, а быть может, от облегчения. Новое чувство шевелится в моей груди. Нет, это не любовь, это благодарность.

Яробор принял моего малыша. Он дал ему имя. Значит, с ним всё будет хорошо.

Яробор держит слово: принимает моего сына, как своего. Маленький Радомир получает всё самое лучшее, что может получить новорождённый сын воина в этом мире, начиная от одежды и заканчивая убранством комнаты. Для него готовят оружие и доспехи, ведь он наследник рода и продолжит дело Яробора, в будущем став воином.

Муж ни словом, ни делом не обижает моего малыша. Хвалится богатырём на людях, так что никто и не может заподозрить, будто мальчик не его сын. Радомир сын Яробора. Только так зовут ребёнка с янтарными глазами. Только так и никак иначе.

Я не слышу от мужа упрёков, да они и ни к чему. Вина и без этого раздирает изнутри. Стыд за свою глупость не утихает ни на миг. Доводы разума, мысли о том, что меня отдали Яробору против воли, что я не выбирала стать его женой, не приносят облегчения.

Я поддалась соблазну, уступила мимолётным желаниям Ратибора, и вот к чему это привело. Теперь у меня перед глазами будет напоминание о собственной наивности. Мой сын не даст забыть, ведь его янтарные глаза так похожи на глаза предателя, растоптавшего сердце.

Но я всё равно люблю своего малыша. Люблю той безусловной любовью, которая не требует причин. Радимир дорог мне просто по факту своего рождения. Больше ничего не нужно, он мой сын, этого достаточно.

Яробор не обижает мальчика, но его задетая гордость всё же даёт о себе знать. Наедине в наших покоях одержимость мужа становится всё более заметной, а страсть — ещё требовательнее.

Он берёт своё каждую ночь, словно пытается вытравить из меня саму память о том другом. Жаль только, что забыть ничего не получится. Яробор это знает, чувствует и сгорает от бессилия что-либо изменить, вымещая злость яростными поцелуями, больше похожими на укусы.

Очень быстро, едва успев восстановиться от первых родов, понимаю: я беременна во второй раз. И, как ни странно, эта новость приносит облегчение и успокаивает. Ведь этот ребёнок точно от Яробора. Он станет ему утешением, поможет простить меня окончательно. Во всяком случае, очень хочется в это верить.

Эти девять месяцев я живу в ожидании искупления. Больше нет того отстранённого равнодушия или страха, как в первый раз. Теперь я спокойна. Я знаю, что смогу любить дитя, независимо от того, кто его отец.

На самом деле с рождением первого сына всё изменилось. Я оттаяла, как того и хотел Яробор. И я приняла этот мир. Теперь у меня просто нет иного выбора, сейчас я привязана к этому месту и даже в мыслях не помышляю бежать отсюда.

Радомир — сокол. Совсем скоро он начнёт перевоплощаться. Поэтому ему не место в моём родном мире, его там не примут. А это означает только одно: мне тоже там не место. Я ни за что не расстанусь с сыном. Тем более что ожидаю появление второго ребёнка, который привяжет меня к этому миру окончательно.

Когда приходит срок, воспринимаю это с облегчением и спокойствием. Боль больше не вызывает ужаса, я знаю, что смогу её пережить. Возможно, поэтому в этот раз всё по-другому.

Роды проходят на удивление легко, и в жарко натопленной бане на свет появляется крупный, крикливый младенец. Когда повитуха показывает его мне, облегчённо выдыхаю. На меня смотрят два тёмных, почти угольных омута, не оставляя сомнений, чья это кровь.

Мой второй сын — вылитый отец. Черноглазый, темноволосый богатырь с первых минут жизни заявляет о своей силе требовательным криком.

Улыбаюсь, разглядывая его, отмечаю, что с Радомиром они не особо похожи, но это неважно. Всё равно они братья и мои любимые сыновья.

Яробор, принимая у повитухи младенца, светится от торжества. В его взгляде больше нет той холодной жёсткости, что была с Радомиром. Муж берёт ребёнка бережно, смотрит внимательно, долго, будто не в силах оторвать взор от лица своего наследника.

Мне хочется протянуть руки, забрать малыша, попросить оставить нас, позволить насмотреться, надышаться им, познакомиться ближе с новорождённым сыном. Но я этого не делаю. Пусть Яробор насладится своим триумфом. Он этого заслуживает.

Муж впивается взглядом в чёрные глазки малыша, а затем смотрит на меня с тяжёлым, многозначительным превосходством.

— Настоящий сокол. Моя плоть и кровь, — громогласно объявляет он, и его голос вибрирует от гордости. — Нарекаю его Ярополком. В честь деда моего, великого воителя. Ярополк сын Яробора, он будет славным воином, помяните моё слово.

Теперь в тереме моего мужа растут два брата. Старший — Радомир, мальчик с янтарными глазами, чужая кровь, официально признанный наследником всего имущества, титула и продолжателем рода воина-сокола Яробора. И младший — Ярополк, родной сын, которому по закону не достанется ничего, кроме меча и права поступить на службу к князю.

Для меня, чужачки из другого мира, это всё казалось не важным в начале, но когда я лучше узнала здешние законы, то поняла, насколько сложным был выбор мужа. Яробор — не просто воин. Он один из претендентов на княжество, потому как является прямым наследником князя, в случае смерти правителя. И это право наследует старший сын. Мой Радомир, мальчик с янтарными глазами.

Только сейчас я поняла всю силу чувств моего мужа. Глядя на сыновей, осознала, на какую жертву он пошёл, признав своим сыном ребёнка Ратибора. И за этот поступок, я с каждым днём всё больше и больше испытываю благодарность. Жаль только, что не могу полюбить, ответить на его страсть, как женщина отвечает мужчине. На это я по-прежнему неспособна. Но уважение и признательность мои вышли на новый уровень.

Ещё в моей душе зародились новые чувства. Они появились вопреки всему и становятся крепче и крепче. Материнское сердце — странная, непостижимая штука. Я верила, что моя душа сгорела дотла, но она смогла возродиться из пепла. Теперь все мои мысли занимают два мальчика: Радомир и Ярополк.

Я люблю своих сыновей так сильно, как только способно материнское сердце. Люблю одинаково, всем своим существом, хотя они разные, как день и ночь.

Радомир — моё тихое утешение. Он растёт спокойным, не по годам серьёзным и правильным мальчиком. В нём нет той крикливой ярости, что бурлит в младшем брате. Старший всегда послушен, ласков со мной и внимателен к каждому моему слову.

Но порой, когда солнце заходит за макушки деревьев, меня прошибает ледяная дрожь. Это не случайность. Ведь иногда янтарные глаза Радомира вдруг вспыхивают странным, потусторонним светом. В эти секунды его взгляд становится отрешённым, словно малыш смотрит не на меня, а куда-то глубже, туда, где блуждают тени. И тогда на его бледной детской коже, на шее и запястьях, едва заметно проступают таинственные знаки и светящиеся символы.