Спи, Леля. Пока я здесь, лес тебя не тронет.

Новый звук заставляет вскинуть голову. Вглядываюсь в темноту, подмечая, что кусты на той стороне поляны едва заметно качаются. В тишине леса раздаётся отчётливый хруст ветки.

Из непроглядной тени появляется косматая, тяжёлая морда. Волколак. Его шерсть, спутанная и грязная, тускло отливает серебром в лунном свете, а из пасти вырывается сиплый рык.

Тварь замирает, переводя сверкающие жёлтые глаза на спящий цветок, укутанный в мой плащ. О да, для него это лакомый, нежный кусочек. Чудище припадает к земле, готовясь к прыжку. Но медлит, не решается броситься, косит жёлтым глазом в мою сторону.

В ответ лишь медленно, почти бесшумно, поглаживаю рукоять меча. Ловлю взгляд волколака, смотрю ему прямо в глаза, не мигая.

— Попробуй. Сделай шаг, и я вырву твоё гнилое сердце, прежде чем ты успеешь обнажить клыки.

Тварь опускает голову. Лесные духи и оборотни знают кто такие воины соколы. Они чуют сталь, закалённую в сотнях битв, и мою собственную тьму, которая чернее любого дремучего леса.

Волколак обиженно рыкает, вздыбив загривок и, пятясь, растворяется среди причудливых ночных теней.

Снова остаюсь один на один с тишиной. Мою душу греет странная, обжигающая мысль: Леля жива, только благодаря моей защите. Так и есть. Сейчас я её зверь, который страшнее любого волколака.

Просыпаюсь в объятиях Ратибора. Первое время просто лежу, пытаясь понять, как оказалась прижата к тёплому телу. Ведь засыпала я рядом, на охапке травы, что страж набрал для меня. А проснулась, лёжа на мужской груди.

Ратибор спит. Понимаю это, даже не глядя ему в лицо. Мерное дыхание, спокойный стук сердца под моей щекой. Обнимает меня во сне. Большие ладони воина-сокола расслабленно лежат: одна — на моём плече, вторая — на пояснице.

Не шевелюсь. Мне так хорошо сейчас, так удобно, спокойно, тепло. Закрываю глаза, втягиваю мужской запах. Удивительно, но он нравится мне, даже очень. Хотя пахнет Ратибор вовсе не дорогим парфюмом, а дымом, кожей и мужчиной. Большим и сильным мужчиной.

Лежать с закрытыми глазами мне быстро надоедает. Открываю их и, поколебавшись, кладу руку на грудь спящего Ратибора. Он не шевелится, продолжает дышать также размеренно.

Улыбаюсь. Пусть спит. Осторожно скольжу подушечками пальцев по грубой ткани рубашки к самому вороту, чтобы коснуться голой кожи. На ощупь нахожу вырез со шнуровкой и замираю, боясь продолжать.

Не знаю, что за нелепая идея — погладить Ратибора под рубашкой. Он взбесится, если проснётся.

Хм… А может, и нет.

Вспоминаю, как он смотрел на меня и щёки жаром опаляет. Горячая волна бежит по телу вниз и собирается в животе кипучим, пульсирующим клубком.

Мы здесь одни. Вокруг лес. Можем делать что угодно. Никто не узнает.

Сердце подскакивает и пускается вскачь при мысли, что именно я могу делать с этим огромным, привлекательным, сильным парнем.

Ну нет… я знаю его всего-то одни сутки. Глупо хотеть, чтобы он стал моим первым мужчиной.

Но в груди моментально поднимается возмущение. А кто тогда должен им стать? Обрюзглый Суслов? Или незнакомец, который даст больше золота на базаре? Ведь именно за этим, продать какому-нибудь богатому воину, Ратибор и ведёт меня в город.

А может, удастся его переубедить? Я слышала, что мужчины становятся мягки и податливы, если девушка просит их об услуге после близости. Что мешает хотя бы попробовать?

Невольно усмехаюсь. Попробовать. Как? Я в жизни не предлагала мужчинам своё тело. Если он сам не проявит инициативу, в любом случае не решусь даже намекнуть.

И пусть. Но погладить его шею, просто провести пальцами по голой коже мне по силам. Даже больше того, я хочу этого. Просто хочу.

Решаюсь. Ныряю пальцами под ворот рубахи и, задыхаясь от взбесившегося сердцебиения, глажу, наслаждаясь ощущениями. Чувствую горячую упругую кожу, биение пульса под ней.

Ратибор не шевелится, но понимаю вдруг, что-то изменилось. Не сразу доходит — он не дышит. Напрягся. Пульс участился, а сердце под моей щекой — сбоит.

Поднимаю глаза и тут же тону в двух янтарных озёрах.

— Что ты делаешь? — выталкивает сокол голосом, хриплым ото сна, а может, ещё от чего-то.

— Ничего, — поспешно отдёргиваю руку и пытаюсь выкрутиться из мужских объятий.

Но Ратибор не даёт. Одним точным, резким движением опрокидывает меня на траву и нависает сверху.

— Что ты делаешь со мной, Леля? Что ты со мной делаешь? — хрипит, впиваясь взглядом в мои губы.

Не отвечаю, лишь беспомощно хлопаю ресницами и втягиваю через нос, ставший вдруг густым, воздух.

— Зачем ты коснулась меня, ведьма? Ворожила, колдовала? Хотела подчинить себе? Забрать мою душу и сердце?

Это нелепое заявление действует как ушат ледяной воды — вмиг отрезвляет.

— Что? Да если бы я могла, разве стала бы тащиться за тобой через лес? Сразу бы заколдовала и заставила отправить обратно в наш мир! Ещё и до машины проводить! — выпаливаю и упираюсь ладонями в мужскую грудь.

— А что тогда делаешь? Разве не видишь, не чувствуешь, что твои касания для меня как отрава?

— Отпусти, — шиплю, понимая, что расстояние между нашими телами всё меньше. Сквозь тонкую ткань халата ощущаю бешеный жар, и его становится всё больше.

— Ты сама напросилась, — хрипит Ратибор в ответ и опускается на меня, придавливая к земле.

Горячий, искрящийся ток прошивает с головы до ног, стоит нашим телам соприкоснуться. Молнии бьют прицельно в каждую клеточку тела, и это так сладко, так остро, на грани безумия. Разве такое бывает? Не знаю, но я не могу терпеть. А между нами ведь ещё ничего не было, совсем.

Так глупо, всего ведь минуту назад я сама хотела его соблазнить.

— Ты забыл про свой обет безбрачия, — выдаю первое, что приходит в голову.

Ратибор замирает. Не отстраняется, лишь каменеет, всё также отрывисто, хрипло дыша. Не двигаясь с места, закрывает глаза.

А я уже жалею, что раскрыла рот. Ведь для меня будет лучше, если Ратибор не сдержится. Тогда я могла бы убедить его вернуть меня домой.

Сейчас, когда я лежу под ним, мне так страшно, так волнительно… И трепетно при этом, сладко, горячо. Мои ладони больше не отталкивают, касаются нежно.

Ратибор чувствует это и делает глубокий вдох. Его лицо совсем близко. Мне стоит лишь чуть-чуть приподняться, и я смогу его поцеловать.

Мой первый опыт. Интересно, а его? Он целовал кого-то? Или в этой дикой стране такое не принято? Почему-то от этой мысли становится неприятно. Но тут же приходит облегчение: ах да, у него же обет!

Попробовать? Если сейчас не решусь, возможно, потом пожалею, но будет поздно. Эта мысль придаёт уверенности.

Не спуская глаз с резко очерченных мужских губ, подаюсь вперёд и легонько касаюсь их своими.

Мой поцелуй вызывает неожиданный эффект. Не то, чтобы я ожидала от Ратибора ответного поцелуя, но уж точно не планировала, что он подскочит, как ошпаренный и в одно мгновение отлетит от меня на середину поляны.

Сердце как будто пронзает иголкой. Больно. Неужели ему настолько противно? Мои щёки, и без того красные, загораются ещё сильнее. Прикладываю к ним ладони, в тщетной попытке остудить.

— Ведьма… — выдыхает Ратибор.

Бросаю быстрый взгляд в его сторону и живо опускаю голову. Он выглядит безумным. Лицо побагровело, на скулах ходят желваки, глаза горят янтарным огнём, а тяжёлое дыхание разносится на всю поляну.

Обнимаю себя руками, втягиваю голову в плечи, стараясь сделаться маленькой и незаметной. Он же меня растерзает сейчас голыми руками!

Проходит минута, другая, но ничего не происходит.

— Леля… — зовёт Ратибор уже чуть спокойнее.

— Лиля, — зачем-то поправляю, не поднимая головы. — Меня зовут Лилия. Лиля.

— Пусть так, — неожиданно соглашается. — Ты должна знать. Женщины для воина сокола — яд и проклятие.