- Не пытайся прорваться силой, - говорил я, наблюдая, как она сжимает кулаки от напряжения. - Зеркало - это граница. Оно отражает не только свет, но и намерение. Посмотри сквозь него, как сквозь легкую дымку. Расслабь взгляд. Позволь образу прийти к тебе самому.

Она зажмурилась, потом снова открыла глаза, и ее взгляд стал рассеянным, мягким. И тогда одно из зеркал, огромное, в раме из черного дерева, дрогнуло. В его глубине поплыли краски: неясные очертания сияющих шпилей, мелькнул силуэт существа с крыльями из света. Картинка просуществовала всего мгновение, но Алиса отшатнулась, тяжело дыша.

- Я видела! - выдохнула она. - Это был… Элириум?

- Его призрак, - кивнул я. - Отпечаток в памяти дома. Ты учишься считывать не саму реальность, а ее след.

В другой раз мы спустились в Подземную Оранжерею - место, где миссис Гловер выращивала странные растения, не принадлежавшие этому миру. Здесь воздух был густым и влажным, пах озоном и нектаром незнакомых цветов. Один из них, огромный, с серебристыми лепестками, тянулся к Алисе, едва она приближалась.

- Он чувствует тебя, - сказала миссис Гловер, появившись из-за гигантского листа, похожего на малахитовое блюдо. В руках она держала садовые ножницы, блестящие и острые. - Растения Элириума всегда тянулись к Строителям. Вы были для них как солнце.

Алиса с любопытством протянула руку, и цветок коснулся ее пальцев, оставив на коже легкое, искрящееся пятнышко пыльцы.

- А вы… вы тоже оттуда? - спросила Алиса у экономки, осмелев.

Миссис Гловер на мгновение замерла, и ее обычно непроницаемое лицо дрогнуло.

- Нет, дитя мое. Моя история… иная. Я была рождена в мире, который Элириум поглотил, чтобы спасти от Пожирателей. Я - дитя спасенных, последняя из моего рода. Блэквуд стал мне домом, а Ариман… - она посмотрела на меня, и в ее взгляде читалась странная смесь преданности и материнской тревоги, - …хозяином, давшим приют. Я хранительница этого места так же, как он - хранитель Печати.

Это откровение поразило даже меня. За века миссис Гловер никогда не говорила о своем прошлом. Присутствие Алисы раскрывало не только магические потенциалы, но и сердца.

Но самым трудным стал разговор с Элрианом. Мы нашли его, вернее, он позволил нам найти себя, в самом сердце Круга Забвения. Он принял более четкую форму, чем обычно - очертания высокого мужчины с острыми чертами лица и длинными волосами, но все еще оставался полупрозрачным, словно дымчатый хрусталь.

- Она прогрессирует, - произнес Элриан, и его голос был многоголосым шепотом, исходящим со всех сторон. - Быстрее, чем кто-либо мог предположить. Но скорость опасна. Она может не заметить пропасти, пока не упадет в нее.

- Я не собираюсь никуда падать, - с вызовом сказала Алиса, глядя на его размытую фигуру. - Я уже падала. В долги, в отчаяние, в безнадежность. Магия… она кажется мне более надежной, чем все, что было у меня в старом мире.

Элриан усмехнулся, и звук этот был похож на звон разбитого стекла.

- Мудро для юной. Но ты права. Отчаяние твоего мира куда страшнее любого магического проклятия. Оно выедает душу медленно, без всякого свечения и вспышек. – Он повернулся ко мне. – Ты рассказал ей о цене Моста?

- Не в полной мере, – признался я.

– Цена? – насторожилась Алиса.

– Любой мост, любое врата, требуют энергии, – объяснил Элриан. – Чтобы открыть проход для душ моего народа, нужен не просто Ключ. Нужен источник силы. Колоссальной силы. Лиана использовала себя. Ты… вам двоим придется найти иной способ. Или разделить ее участь.

Воздух в зале стал ледяным. Алиса побледнела, но не опустила глаз.

– То есть, вариант «стать новой Печатью» все еще в силе? – тихо спросила она.

– Он всегда в силе, – безжалостно констатировал Элриан. – Это запасной выход. Самый простой и самый трагичный. Надеюсь, вы найдете что-то более изобретательное. Ибо я, как и все здесь, не жажду новой вечной Хранительницы. Мы очень хотим попасть домой.

После той встречи Алиса замкнулась. Она ушла в свою комнату, и я не решался ее тревожить. Давление реальности, тяжесть ожиданий – все это обрушилось на нее в один миг. Я наблюдал за ней через тени, видел, как она сидит перед портретом Лианы, безмолвно беседуя с той, чью судьбу ей предстояло либо повторить, либо изменить.

А потом, глубокой ночью, она прислала за мной. Не словом, а действием. Одна из теней, дежуривших у ее двери, принесла мне ее тихий, мысленный зов: «Ариман? Я… не могу уснуть. Не хотите ли… поговорить?»

Я материализовался, вернее, собрал свою форму из мрака, на балконе, смежном с ее спальней. Она вышла к мне, кутаясь в простой шерстяной плед. Ночь была безлунной, и туман окутывал Блэквуд таким плотным покрывалом, что мир за его стенами казался несуществующим.

Я сказала «дай мне время», и он его дал. Но время в Блэквуде текло иначе, оно не лечило, а лишь заостряло все до невозможности. Каждый камень, каждая тень, каждый взгляд теперь говорили мне об одном: «Решение. Твое решение».

Слово «жена» вертелось в голове, как заезженная пластинка, меняя смыслы и оттенки. В моем старом мире это означало общую ипотеку, разбросанные по дому носки, ссоры из-за немытой посуды и редкие, вымученные походы в гости к родне. Это была сделка, пусть и прикрытая романтическим флером. Здесь, в этом дышащем древней магией поместье, это слово обретало вес и величие, от которых перехватывало дух. Оно означало сплести свою судьбу с судьбой существа, которое старше самых старых дубов в окрестных лесах. Стать частью чего-то бесконечно большего себя. Основанием моста между мирами.

А что я могла предложить ему? Свою «невидимость»? Свою неуверенность, приправленную отчаянием? Я была жалкой пародией на невесту. У меня не было приданого, кроме пачки неоплаченных счетов, которые он уже погасил. Не было рода, кроме угасшей линии каких-то мифических Строителей. Не было красоты, способной ослепить, лишь обычные черты и слишком большие глаза, полные вечного страха.

Я стояла перед зеркалом в своей комнате, вцепившись в подоконник, и вглядывалась в свое отражение, пытаясь разглядеть в нем ту самую Строительницу, наследницу Лианы. Видела лишь Алису. Ту самую Алису, которую уволили с работы, которую бросил парень, которую не очень любила родная тетя, которую не мог запомнить начальник, путая с какой-то Эммой. Во мне не было ни капли величия. Ни капли той несгибаемой воли, что позволила Лиане пожертвовать собой.

Мысль о жертве холодной змеей скользила по спине. Ариман клялся, что не допустит этого. Но разве не он же сказал, что это — «запасной выход»? Самый простой. Самый трагичный. И самый логичный для всех этих теней, что смотрели на меня с молчаливым ожиданием. Для них я была инструментом. Свечой, которую можно зажечь, чтобы осветить им путь домой. Стану ли я женой-свечой? Женой-печатью?

Я сжала кулаки, и амбровая подвеска на моей груди ответилась слабым, едва заметным теплом. Она была единственным реальным доказательством моей связи с тем миром. С Элириумом. С Лианой. Иногда мне казалось, что если я прислушаюсь достаточно внимательно, то услышу в ее тихом гуле отголоски тех самых двух солнц, шепот сияющих городов. Мой дом. Мой настоящий дом.

И разве я не мечтала когда-нибудь найти свое место? Настоящее, а не то, что досталось по умолчанию, как дешевый подарок? Вот оно. Оно было страшным, невероятным, но оно было настоящим. И оно предлагало мне не просто выживать, а стать частью чего-то великого. Не быть серой, невидимой мышкой, а… краеугольным камнем.

Но ценой чего? Свободы? Будущего? Себя самой?

Я спустилась в сад, вернее, в то, что миссис Гловер называла садом — хаотичное нагромождение растений из иных миров, где гигантские папоротники соседствовали с кустами, усыпанными синими, фосфоресцирующими ягодами. Воздух был густым и пьянящим. Я шла по узкой, заросшей мхом тропинке, не видя ничего вокруг, пока не наткнулась на Элриана. Вернее, на его нынешнюю форму — он принял облик огромного, призрачного оленя с ветвистыми рогами, из которых струился легкий дымок.