- Что это было? - выпалила я, все еще чувствуя на своей коже тепло камня и остаточные видения в сознании. - Что я видела? Эти города… эти два солнца…

- Элириум, - ответил он, не оборачиваясь, и это слово прозвучало как заклинание, как эхо из давно забытого сна. - Твой дом, Алиса. Вернее, дом твоих предков, колыбель твоего рода.

Он медленно повернулся ко мне, и в его золотых глазах, казалось, отражалось то самое двойное светило. - Ты - Строитель. Один из последних, возможно, самый последний. Твои предки обладали даром чувствовать ткань реальности, могли создавать мосты между мирами, находить пути там, где их, по всем законам, быть не должно. Лиана, женщина с портрета в твоей комнате, была одной из величайших среди них.

Строитель…

Я застыла, словно меня окатили ледяной водой. Воздух перестал поступать в лёгкие. Это была не шутка - его лицо оставалось абсолютно серьёзным, а в глазах горела та самая древняя печаль, которую я теперь узнавала.

- Я... - голос сорвался на шепот. - Что?

Руки сами собой поднялись, и я уставилась на них, будто видела впервые. Эти самые руки, которые только утром не могли ровно налить чай. Которые за всё жизнь не создали ничего, кроме скучных отчётов. Прикосновения к теням, странные сны, «невидимость» - всё это сгрудилось в голове в одну оглушительную какофонию.

- Но... я же никто, — выдавила я, и это прозвучало глупо, по-детски беспомощно. - Я обычный экономист, а никакой не строитель. Я не могу даже комнатные цветы выращивать!

Во рту пересохло. Весь мир вдруг перевернулся и встал с ног на голову. Вся моя жизнь, все неудачи, вся та серая, невидимая реальность, в которой я существовала, - всё это вдруг обрело новый, пугающий смысл.

- Моя «невидимость»... - прошептала я, глядя на него в ужасе и изумлении. - Это что, тоже... часть этого?

Ариман кивнул, и в его взгляде читалось понимание того хаоса, что творился у меня внутри.

Ты была не на своём месте, Алиса. Твой дар пытался спрятать тебя в мире, который не был твоим домом.

Я отступила на шаг, прислонившись к холодной каменной стене. Голова кружилась. Я вспомнила, как в детстве могла «прятаться» так, что меня никто не находил. Как иногда, в сильном стрессе, мир вокруг на секунду замирал. Я всегда списывала это на воображение, на усталость, на свою «странность».

А это... это было правдой. Настоящей, пугающей, невероятной правдой.

- Лианна... - я посмотрела на него, и кусок застрял в горле. - Она... мне родственница?

- Твоя прямая предшественница. Прапра... - он сделал паузу, - ...прабабушка. Её кровь течёт в тебе. Её сила. И её долг.

Слово «долг» прозвучало как приговор. Вся тяжесть этого открытия обрушилась на меня, пригвоздив к месту. Я была не просто неудачливой офисной работницей, загубившей свою жизнь. Я была... кем-то другим. Кем-то, у кого была история. Наследственность. Предназначение.

И от этого предназначения у меня перехватывало дыхание от нефильтрованной паники.

- И что же случилось? - спросила я, чувствуя, как подкашиваются ноги. - Почему я здесь, а не в этом… Элириуме?

- Лиана совершила ошибку, - его голос стал тише, и в нем впервые зазвучала неподдельная, нескрываемая боль. - Она вознамерилась спасти оба мира одновременно - свой и этот, - но сила, которую она призвала, была слишком велика, а цена - слишком высока. Она пожертвовала собой, чтобы запечатать образовавшуюся рану в реальности, и поплатилась за это. Теперь ты должна найти способ исправить ее ошибку. Завершить то, что начала она.

Я засмеялась; это был нервный, истеричный, громкий хохот, который вырвался из меня помимо воли. - Я? Исправить ошибку? Вы смотрите не на того человека! Я не могу даже вовремя оплатить ипотеку! Я не героиня какого-то древнего эпоса, я - неудачница!

- Мы все, хотим мы того или нет, являемся героями своих собственных эпосов, - произнес он с убийственной, леденящей душу серьезностью. - Даже если мы всеми силами пытаемся избежать этой роли, даже если мы прячемся от нее в серости и обыденности.

Она боится. Этот страх - живая субстанция, что витает вокруг неё плотным облаком, заставляя воздух в комнате сгущаться каждый раз, когда я вхожу. Но я, существующий на грани восприятия, научился видеть не только очевидное. За этой дрожащей завесой страха, в самых потаённых глубинах её души, пульсирует нечто иное - упрямое, несгибаемое ядро воли. Я наблюдал, как она, оставшись в полной уверенности, что её никто не видит, сжимала кулаки до побеления костяшек, бормоча себе под нос ободряющие слова, словно пытаясь заклинанием изгнать собственную неуверенность. Я видел, как она, прижавшись лбом к холодному стеклу окна, шептала вопросы в пустоту, а вчера… вчера она рассмеялась. Звонко и неожиданно, когда одна из самых шаловливых теней, обычно принимающая форму змеевидного завихрения, вдруг превратилась в нелепое, подпрыгивающее существо с длинными ушами, неуклюже гоняющееся за собственным хвостом. Этот звук, её смех, отозвался в камнях Блэквуда странным, забытым эхом, и что-то в моём собственном, призрачном естестве дрогнуло в ответ.

Сегодня утром я решил, что пора. Мы стояли с ней в Зале Подсолнуха - месте, где когда-то мои предки наблюдали за слиянием светил. Высокий стеклянный купол пропускал рассеянный, молочный свет, превращая всё вокруг в подобие старой фотографии. Я протянул руку, и из самой стены, с тихим скрежетом, выпал обычный булыжник, тёплый от многовекового контакта с энергией поместья.

- Почувствуй его, - сказал я, наблюдая, как её взгляд скользит по серой, шероховатой поверхности с откровенным скепсисом.

- Это камень, Ариман, - она развела руками, и в её жесте читалась лёгкая досада. - Самый обычный булыжник. Холодный, твёрдый и невероятно старый. Он и лежать должен, собственно, на земле, а не парить в воздухе.

- Всё в этом мире, и даже за его пределами, является сосудом, Алиса, - мои слова прозвучали тише, превратившись почти в шёпот, в котором зазвучали отголоски древних заклинаний. - Сосудом, наполненным энергией, памятью, историей. Этот камень помнит прикосновение рук каменотёса, что высекал из скалы блоки для этих стен. Он помнит вкус дождей, что омывали его веками, и тяжесть бесчисленных зим. Он хранит в себе эхо шагов тех, кто ходил по этим залам. Почувствуй это. Услышь шёпот времени, запертый в нём.

Она вздохнула, явно сомневаясь в моей адекватности, но послушно закрыла глаза. Я видел, как её лицо искажается гримасой концентрации, брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую упрямую ниточку. Сначала ничего. Воздух оставался неподвижным, тяжёлым. Камень так и лежал на полу. Но затем её дыхание выровнялось, стало глубже, и я всем своим существом уловил слабейшую вибрацию - не в воздухе, а в самой ткани реальности вокруг неё. И тогда… камень дёрнулся. Совсем чуть-чуть, всего на пару миллиметров, с глухим стуком перекатившись по каменной плитке.

- Получилось! - она распахнула глаза, и они сияли таким ослепительным, безудержным восторгом, таким чистым, детским изумлением, что что-то внутри меня, давно онемевшее и скованное вечным холодом, дрогнуло и на мгновение сжалось от непривычной теплоты. - Видишь? Я сдвинула его! Он послушался!

- Это лишь первая, самая робкая искра в океане твоего потенциала, - я попытался сохранить в голосе строгость наставника, но чувствовал, как уголки моих губ, давно забывших это движение, непроизвольно подрагивают. - Начало пути, которое всегда кажется самым трудным. Но запомни: даже величайшее путешествие начинается с одного-единственного шага.

Мы занимались ещё несколько часов, и её ненасытная жажда знаний поражала. Она засыпала меня вопросами, пробовала снова и снова, уже с другими камнями, с пылинками в солнечном луче, с каплями воды на лепестке загадочным образом проросшего здесь цветка. Её магия была дикой, необученной, инстинктивной. Она не следовала канонам, не читала формул. Она… договаривалась с энергией, просила её о помощи, и вселенная, казалось, откликалась на её искреннюю мольбу. В этой первозданной силе таилась как огромная мощь, так и пугающая хрупкость.