Прощание со старыми формами было тихим и лишенным пафоса. Они не собирали тени на площади для торжественных речей. Однажды утром Алиса просто обошла Блэквуд, касаясь рукой шершавых стен, вслушиваясь в его древнее, уставшее дыхание. Она зашла в свою комнату, посмотрела на портрет Лианы — не как на соперницу или предшественницу, а как на часть той сложной, трагической истории, что привела их сюда. И поблагодарила ее.

Ариман провел несколько часов в Круге Забвения, беседуя с немыми саркофагами. Он не просил прощения. Он говорил им о новом начале. О том, что их жертва, их забвение не будут напрасны, а станут частью нового баланса.

Наконец наступил тот день. Они стояли в центре Ядра Блэквуда. Абсолютная чернота поглощала свет, звук, само понятие пространства. Лишь под их ногами мерцал живой узор, нарисованный Илвин, а на стенах сияли вырезанные Лориэном символы — зародыши будущих законов бытия.

Алиса и Ариман стояли лицом к лицу. Они были одни в центре мироздания, которое должно было родиться из их воли и их жертвы.

— Готов? — спросила она, и ее голос был лишь мыслью в общей тишине.

— Нет, — так же мысленно ответил он. — Но я готов идти с тобой.

Они взялись за руки. И тишина вокруг них зазвенела в ожидании начала.

Алиса закрыла глаза. Она не пыталась вспоминать заклинания или представлять себе потоки энергии. Вместо этого она просто перестала сопротивляться. Она почувствовала, как границы ее собственного «я» становятся менее четкими. Воспоминания о прошлой жизни — скучной, серой, но такой простой — начали медленно уходить, как вода в песок. Ей было страшно, но не панически, а скорее с грустью, как при прощании с чем-то знакомым.

Одновременно с этим она начала ощущать нечто чужое, но не враждебное. Холодную, ясную логику Аримана. Его многолетнюю усталость. Его привычку анализировать каждое мгновение. Это не было вторжением — это как если бы в ее сознании открылась еще одна комната, которую она раньше не замечала.

«Я теряю себя», — подумала она, но уже без прежнего ужаса.

«Мы меняемся», — прозвучал ответ в ее сознании. Голос Аримана был лишен тембра, это была просто его мысль. «Это и есть процесс».

Сознание возвращалось обрывками, как будто кто-то медленно включал свет в темной комнате. Сначала Алиса почувствовала мягкость под спиной — не привычную жесткость каменного пола Ядра Блэквуда, а что-то типа матраса. Потом до нее донеслось тепло, исходящее от руки, сжимающей ее пальцы. Оно было настолько реальным, так явственно отличалось от призрачного холода, что сопровождал Аримана все эти месяцы, что она дернулась и заставила себя открыть глаза.

Прямо над ней склонялось знакомое лицо. Те же резкие, слишком совершенные черты, тот же прямой нос и упрямый подбородок. Но что-то было кардинально иным. Кожа, всегда бывшая бледной и полупрозрачной, как старый фарфор, теперь имела здоровый розоватый оттенок и выглядела совершенно обычной — непрозрачной, живой. А глаза... Золотые зрачки больше не напоминали потускневшие монеты — они горели изнутри, как расплавленное солнце, но без слепящей яркости, с теплым, почти янтарным отливом.

— Ты... — ее голос сорвался на хриплый шепот. Она с трудом подняла свободную руку, опасаясь, что пальцы пройдут сквозь призрак. Но нет. Кожа его щеки была теплой, упругой, живой. Настоящей. — Ты настоящий.

Он улыбнулся. По-настоящему — уголки глаз сморщились, обнажились ровные белые зубы. Звук его смеха был глубже, плотнее, в нем появились обертона, которых раньше не было.

— Мы оба, — его голос звучал иначе, стал более земным, если такое слово вообще можно было применить к нему. Он помог ей подняться, и его рука под ее локтем была твердой и надежной, мышцы напряглись, выполняя работу. Никакой бестелесной легкости.

Они стояли посреди Ядра Блэквуда — круглой залы с гладкими черными стенами и гигантским обсидиановым монолитом в центре, тем самым, что когда-то был сердцем поместья. Воздух здесь, обычно спертый и пахнущий озоном и пылью, был свежим и чистым, словно после грозы. Алиса оглядела себя. На ней было то же простое платье, в котором она начала ритуал, но сама она изменилась. Ее кожа излучала мягкий перламутровый свет, а под ней, словно тончайшая татуировка, проступали золотистые прожилки, пульсирующие в такт ее сердцебиению. Она чувствовала в себе не просто собственную жизнь, а нечто большее — связь с каждым камнем Блэквуда, с самой его сутью, но теперь эта связь была не тяжким бременем, а естественным продолжением ее собственного тела.

— Что с нами произошло? — спросила она, наконец найдя в себе силы говорить. Она сжала и разжала кулак, наблюдая, как золотые нити под кожей следуют за движением мускулов. — Мы же должны были...

— Раствориться? Стать единым сознанием? — закончил за нее Ариман. Он покачал головой, и в его сияющих глазах читалось то же изумление, смешанное с облегчением. — Кажется, мы недооценили силу нашего союза. Не индивидуальности мешали слиянию, Алиса. Они были его катализатором. Мы не стали единым безликим разумом, потому что наша связь оказалась прочнее, чем любая магия. Она не позволила нам исчезнуть. Вместо этого — он развел руками, и в его движении была новая, странная грация, — она дала нам новую форму. Более совершенную. Мы не утратили себя. Мы обновились.

Он отпустил ее руку и подошел к стене Ядра, к одному из многочисленных потускневших кристаллов, вделанных в черный камень. Ранее эти кристаллы служили резервуарами и проводниками магии.

-Кто же мы теперь? Боги? Демиурги?- Алиса с тревогой вгляделась в глаза Аримана, ища ответы.

— Раньше, — сказал он, задумчиво глядя на кристалл, — чтобы зажечь его, мне потребовалось бы сосредоточиться, провести сложный ментальный расчет, затратить часть своих ограниченных сил, как будто я ношу ведро с водой и должен из него полить. — Он просто посмотрел на камень, не шевелясь, не произнося заклинаний. Кристалл дрогнул и вспыхнул ровным, ярким, теплым светом, заливая помещение сиянием, в котором не было ничего магически-агрессивного. — Теперь... теперь я просто хочу, чтобы он горел. И он горит. Наша воля больше не отделена от реальности. Она — ее часть. Органичная. Естественная. Я не знаю, кто мы. Но наш союз позволяет нам теперь излечить все миры.

В этот момент в дверном проеме показалась миссис Гловер. Она замерла на пороге, ее обычно невозмутимое лицо выражало редкую смесь шока, недоумения и... смутного облегчения? В одной руке она сжимала свою неизменную метлу, как будто ища в ней опору. Ее взгляд скользнул по сияющим, но отчетливо физическим фигурам Алисы и Аримана, по залитому светом Ядру, по стенам, с которых куда-то исчезли вековые наслоения пыли.

— Значит, — произнесла она наконец, и ее голос был чуть более хриплым, чем обычно, — ремонт, можно сказать, завершен. И поздравляю с перепланировкой. Кстати, вы выглядите солиднее.

Ариман повернулся к ней, и на его лице снова появилась та самая, новая, живая улыбка.

— Что- то вроде того, миссис Гловер. И, кажется, это лишь начало.

— Начало чего? — спросила Алиса, чувствуя, как по ее новому телу разливается странная, бодрящая энергия, похожая на прилив сил после долгого здорового сна. Она не чувствовала себя богиней или всемогущей волшебницей. Она чувствовала себя собой. Но более полной версией.

— Начало всего, — просто сказал он. — Но сначала давай проверим, что еще мы можем сделать. Начнем с нашего дома.

Они просто вышли из Ядра в главный коридор Блэквуда, держась за руки. И мир начал меняться вокруг них с тихой, неотвратимой неизбежностью.

Мрак, веками копившийся в углах и арочных сводах, просто переставал существовать, уступая место мягкому, ровному, рассеянному свечению, которое исходило от самих стен, от воздуха, от всего вокруг. Камни, столетиями хранившие ледяной холод и сырость, становились теплыми на ощупь, как нагретые солнцем. На голых каменных полах, по которым они шли, прорастал мягкий, упругий мох зеленого, почти изумрудного оттенка, приятный под босыми ногами Алисы. В нишах, где когда-то стояли вазы с засохшими цветами и лежали груды пыльного хлама, распускались бутоны невиданных растений. Их лепестки переливались нежными пастельными тонами, источая тонкий, свежий аромат, напоминающий о дожде в лесу.