— Ариман! — я бросилась к нему, но он отстранил меня резким жестом.

— Все в порядке, — его голос был хриплым, он дышал тяжело и прерывисто. — Просто… нужно было уйти быстро.

Он опустился на холодный камень, склонив голову. Я присела рядом, не решаясь прикоснуться, но чувствуя, как его напряжение передается и мне. Тени окружили нас плотным, безмолвным кольцом.

— Что ты видел? — спросила я тихо, когда его дыхание немного выровнялось.

Он медленно поднял на меня взгляд. В его золотых глазах, обычно таких отстраненных, плескалась смесь усталости, горечи и чего-то похожего на страх. Настоящий, неприкрытый страх.

— Руины, — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — То, что осталось от Западного крыла. Оно… не просто разрушено. Оно перерождается. Камни растут, как грибы, и поют на непонятном языке. Воздух в некоторых коридорах густой, как мед, и в нем плавают искры, которые оставляют ожоги на памяти. — Он провел рукой по лицу, и его пальцы на мгновение стали прозрачными. — Это не смерть, Алиса. Это что-то другое. Что-то… новое. И я не знаю, что с этим делать. Никогда не видел ничего подобного.

Его признание повисло в воздухе, тяжелое и безрадостное. Если даже он, проживший здесь триста лет, не понимал, что происходит, то каковы были наши шансы?

— А Пожиратели? — спросила я, боясь услышать ответ.

— Они там есть, — он кивнул, и его взгляд стал острым, аналитическим. — Но они… изменились. Они не нападают. Одни бродят бесцельно, другие сбиваются в стаи и кружат вокруг особо нестабильных аномалий, словно стервятники. Они не кажутся агрессивными. Но они голодны. Я чувствовал этот голод. Он витает в воздухе.

— Значит, они не опасны? — вклинилась Лира, и в ее голосе зазвучала робкая надежда.

Ариман горько усмехнулся.

— Волк, который просто бродит по лесу, тоже не опасен, пока ты не окажешься у него на пути. Их инстинкт остается прежним — пожирать магию. Просто сейчас вокруг так много дикой, неконтролируемой энергии, что они пока не обращают на нас внимания. Но если наш «пузырь» станет для них самым ярким источником…

Он не договорил, но все и так поняли. Мы были куском мяса в клетке, окруженной голодными хищниками, которые пока отвлеклись на более доступную добычу. Но аппетит приходит во время еды.

— Что будем делать? — спросила я, глядя на него. Вопрос был не только о тактике, но и о нашей общей стратегии, о том, как мы будем существовать в этом новом, ужасном мире.

Ариман долго молчал, его взгляд блуждал по лицам собравшихся теней, по стенам нашего хрупкого убежища.

— Мы не можем сражаться, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало не поражение, а холодное, трезвое осознание. — Мы не можем отстроить все заново. Сила, которая раньше управляла этим миром, мертва. Старые методы больше не работают. — Он посмотрел прямо на меня, и в его глазах зажегся тот самый огонек, который я видела в нем раньше — огонек упрямства, воли к жизни. — Но мы можем попробовать понять. Изучить. Найти новые правила этой игры.

— Как? — спросила я.

— Мы начнем с малого, — сказал он, и его голос снова обрел привычную твердость командира. — С этого места. Мы сделаем его не просто укрытием, а крепостью. Но крепостью не с каменными стенами, а с… гибкими. Мы будем наблюдать за аномалиями, за Пожирателями. Искать закономерности. Учиться предсказывать их поведение. — Он снова перевел взгляд на меня. — И твоя способность чувствовать все это... Она может стать нашим главным инструментом.

В его словах не было прежнего страха или недоверия к моей связи с Пустотой. Было лишь прагматизм человека, использующего любой доступный инструмент для выживания.

— Я попробую, — тихо сказала я.

Прошло несколько дней. Наш лагерь постепенно обрастал подобием быта. Ариман, используя обломки стабильных кристаллов и остатки своей воли, соорудил нечто вроде постоянного источника света — тусклую сферу, висевшую в центре купола и отгонявшую унылую мглу. Тени, занятые делом, казались менее призрачными. Они научились собирать конденсат с внутренней поверхности купола, накапливая воду в выдолбленных каменных чашах. Это была не жизнь, но уже и не просто ожидание конца.

Я продолжала свои попытки «слушать» мир. С каждым разом получалось немного лучше. Я уже могла заранее, за несколько минут, почувствовать приближение особенно мощного энергетического потока и успеть мысленно «подставить» ему более прочный участок оболочки. Это была изматывающая работа, похожая на постоянное жонглирование невидимыми шарами. После таких сеансов я валилась с ног, и Ариман без слов приносил мне воду, еду и заставлял отдыхать.

Именно в один из таких моментов относительного покоя все и случилось.

Лира и еще двое юных теней, брат и сестра по имени Фен и Ивон, дежурили у восточного сегмента купола. Этот участок обычно был спокоен, но сегодня я с утра чувствовала там смутное, тягучее беспокойство, исходящее от Пустоты. Я списала это на собственную усталость.

Внезапно тишину разорвал испуганный крик Ивон. Я вскочила, сердце уйдя в пятки. Ариман, чинивший какой-то древний инструмент, был рядом мгновенно.

У восточной стены творилось невообразимое. Фен, самый любопытный из молодежи, видимо, решил потрогать рукой участок, который снаружи омывал особенно густой и медленный поток сиреневой энергии. И теперь его рука, точнее, то, что от нее осталось, была затянута странной, переливающейся пленкой. Она не причиняла ему видимой боли, но медленно, неотвратимо поглощала его форму, превращая в такие же сиреневые разводы. Фен стоял в оцепенении, глядя на расплывающуюся кисть, а Ивон пыталась оттащить его, но ее пальцы просто проходили сквозь его плечо.

— Не трогай его! — резко скомандовал Ариман, отстраняя ее. Его лицо стало каменным.

Он поднял руку, и знакомые золотые нити магии потянулись к пораженному месту, пытаясь создать барьер, отсечь заражение. Но стоило им коснуться сиреневой пленки, как та ожила, с жадностью вцепилась в новую энергию и стала расползаться еще быстрее. Теперь она добиралась уже до локтя Фена. Отчаяние застыло в его широко раскрытых глазах.

— Отступи, Ариман! — крикнула я, пробиваясь сквозь толпу испуганных теней. Мой собственный страх встал комом в горле. Но вместе ним уже шевелилось холодное, ясное понимание. Сила не работает.

Ариман с трудом оторвал свои нити, они оборвались с тихим шипением. Он смотрел на меня, и в его взгляде была та самая ужасающая беспомощность, которую я видела в нем после провала в Круге Забвения.

Все произошло за секунды. Я оттолкнула мысль о последствиях. Не было времени на страх или сомнения. Я присела перед Феном, глядя в его помутневшие глаза.

— Доверься мне, — выдохнула я и закрыла глаза.

Я не стала бороться с сиреневой слизью. Я не стала пытаться выжечь ее или отсечь. Вместо этого я сделала то, что у меня получалось лучше всего — открылась. Я пропустила свое сознание через оболочку купола и ухватилась за тот самый холодный, безразличный «вкус» Пустоты, что витал вокруг этого места. Это было похоже на попытку схватить рукой туман. Но я знала, что он здесь.

И я попросила. Не словами. Чистым, отчаянным намерением. Я показала ей Фена. Показала чужеродную, яркую сиреневую энергию, что пожирала его. И дала понять — это не его часть. Это нечто иное.

Сначала ничего не произошло. Пленка поползла выше, к плечу. Ивон тихо плакала. Ариман стоял сжав кулаки, и я чувствовала его напряжение, как свое собственное.

А потом сиреневое пятно дрогнуло. Его яркие, ядовитые переливы стали тускнеть, будто кто-то добавил в них серой краски. Оно не исчезло. Оно сжалось. Отделилось от руки Фена плотным, уже не переливающимся, а матовым комком и с тихим шлепком упало на камень, где через мгновение рассыпалось в обычную серую пыль.

Рука Фена была цела. Немного бледнее, немного более размытой на кончиках пальцев, но цела. Он смотрел на нее, не веря, потом на меня, и по его щеке скатилась единственная бриллиантовая слеза, испарившаяся, не долетев до земли.