Спустя несколько дней, когда Блэквуд окончательно «устаканился» — стены перестали самопроизвольно обрастать цветами, а фонтаны научились течь с постоянной скоростью, — Алиса и Ариман решили, что пора проверить их новые возможности за пределами поместья. Их первой и самой важной целью была Элсирия.

Они стояли в обновленном Зале Зеркал. Раньше для создания портала требовались сложные расчеты и концентрация сил нескольких Стабилизаторов. Теперь они просто посмотрели на гладкую поверхность самого большого зеркала.

— Куда? — спросил Ариман, положив руку на ее плечо.

— На Элсирию. К тому ростку, — ответила Алиса.

Они сделали шаг вперед. Пространство перед ними будто сжалось. Прозрачная стена зеркала стала похожа на плотную воду, они прошли сквозь нее, как входят в озеро, и оказались на другой стороне. Не было ни головокружения, ни тошноты. Просто сменилась декорация.

Их ноги ступили на серую, безжизненную почву Элсирии. Тишина здесь была все той же — абсолютной, без ветра, без жужжания насекомых, без шелеста листьев. Но теперь они чувствовали ее иначе. Раньше эта тишина была криком, стоном умирающего мира. Теперь она была чистым листом, готовым принять новую запись.

Алиса опустилась на колени, сняв перчатку. Ее пальцы, испещренные золотистыми прожилками, коснулись холодной пыли.

— Ну, привет снова, — тихо сказала она.

Она не произносила заклинаний. Она просто вспомнила ощущение плодородной земли в оранжерее Блэквуда, запах влажной почвы после дождя, который так любила в детстве. Из-под ее пальцев по серой поверхности побежали тонкие, похожие на молнии, золотые нити. Они расходились во все стороны, и там, где они проходили, серая пыль темнела, становилась рыхлой, насыщенной влагой и жизнью. Это был не мгновенный процесс. Они наблюдали, как сантиметр за сантиметром мертвая планета превращается в плодородный чернозем.

— Теперь воздух, — сказал Ариман.

Он поднял голову к свинцовому, неподвижному небу. Он не махал руками и не призывал стихии. Это было абсолютно не нужно. Вместо этого он просто представил себе тепло солнца на своей коже — то самое, что чувствовал в их первый настоящий день в Блэквуде. И небо отозвалось. Свинцовый купол просто начал редеть, как туман на утреннем солнце, медленно рассеиваясь, пока над их головами не засияло настоящее, теплое солнце. Его лучи упали на вновь обретенную почву, и откуда-то донесся тихий щелчок — звук тающего где-то вдали ледника.

Работа закипела. Они не трудились неистово, как рабы на галерах. Они работали, как опытные садовники в своем питомнике.

Где-то Ариман останавливался, вглядывался в линию горизонта, и там, повинуясь его воле, из плоской равнины медленно, с глухим, но негромким гулом, поднимались очертания невысоких гор, их склоны сразу же покрывались той самой живой почвой, что создала Алиса.

Алиса шла за ним, и ее пальцы, казалось, лишь слегка касались воздуха. Но на ее пути из земли пробивались ростки. Сначала это были простые стебельки травы, но затем появились и более сложные растения. Она не копировала флору Земли или Элириума. Она как будто спрашивала саму планету: «А что бы ты хотела здесь вырастить?» И планета отвечала. Появлялись деревья с серебристой корой и синими листьями, кусты, усыпанные кристаллическими ягодами, которые мягко позванивали на ветру, цветы, меняющие окраску в течение дня. Она наделяла каждый росток уникальной, пусть и простой, душой — волей к жизни, способностью расти и цвести в этом новом мире.

Они не общались словами. Им не нужно было. Когда Алиса чувствовала, что для завершения ландшафта не хватает реки, Ариман уже направлял в нужное место талые воды с только что родившихся гор. Когда он создавал новую долину, она уже знала, какие именно растения будут там лучше всего себя чувствовать.

Они работали несколько недель, но время текло для них иначе. Они не уставали. Процесс был естественным, как дыхание. Иногда они останавливались, чтобы просто понаблюдать за результатом. Однажды они увидели, как на опушке нового леса появилось первое живое существо — маленькое, похожее на лису с переливающейся шерсткой. Оно посмотрело на них умными глазами и скрылось в зарослях.

— Смотри, — улыбнулась Алиса. — Оно само. Без нас.

— Так и должно быть, — ответил Ариман. — Мы не создаем зоопарк. Мы запускаем процесс. Дальше природа справится сама.

Когда последний клочок серой пустоши покрылся зеленью, а в новом море, плескавшемся у подножия гор, завелась рыба, они поняли, что работа закончена. Они присели на склоне холма, под кроной того самого серебристого дерева, что выросло одним из первых. Алиса протянула руку, и на ее ладони вырос сочный, рубинового цвета фрукт, пахнущий медом и специями. Она отломила половину и протянула Ариману.

Они ели молча, глядя на закат над своим творением. Солнце садилось за новые горы, окрашивая небо в оранжевые и лиловые тона. Где-то в лесу запела первая птица.

— Знаешь, — сказала Алиса, облокачиваясь спиной на его плечо, — в моей старой жизни я даже кактус не могла вырастить. Он засыхал. А тут... целая планета.

— Потому что теперь ты не заставляешь мир быть таким, как ты хочешь, — он обнял ее за талию. — Ты помогаешь ему стать тем, кем он может быть. В этом вся разница.

— Я всегда мечтала, чтобы где-то существовал правильный мир, — продолжила она, глядя, как по поверхности озера бегут золотые зайчики. — Без несправедливости, без лишних страданий. Где все просто живут и радуются. Думала, это наивная детская фантазия.

Блэквуд, чьи стены веками хранили лишь эхо угасшей мощи, наконец-то дышал полной грудью. Воздух, очищенный от праха забвения, был свеж и напоен ароматами оживающего парка. Солнечный свет, больше не встречающий сопротивления искаженной реальности, свободно лился в высокие окна, заливая золотом даже самые дальние и пыльные уголки. Казалось, сам камень на глазах теплел, просыпаясь от долгой спячки.

Но это внешнее, физическое очищение было лишь первой ступенью. Настоящая работа, невидимая и куда более сложная, происходила внутри.

Алиса и Ариман дни напролет проводили в библиотеке, погруженные в древние фолианты и собственные размышления. Перед ними на столе лежали хрустальные сферы и свитки, но они редко к ним обращались. Главный источник ответов находился не в них, а в их собственной, сплетенной воедино памяти, в эхе только что пережитого.

Однажды вечером, когда за окном зажигались первые звезды, Алиса прервала долгое молчание.

— Они не могут так оставаться вечно, — тихо сказала она, глядя на пламя в камине. — Мы очистили дом. Мы стабилизировали реальность. Но они... они все еще заперты в прошлом. Как картины в музее.

Ариман, стоявший у окна, медленно кивнул. Его тень, теперь четкая и почти материальная, отбрасывалась на пол, символизируя его новое, устойчивое состояние.

— Я знаю. Триста лет я считал своей единственной задачей — сохранить их, даже в таком виде. Сберечь последние искры. Теперь эта цель достигнута. И я понимаю, что простое сохранение — это та же тюрьма, просто с более комфортными условиями.

Он обернулся к ней, и в его золотых глазах читалась тяжесть ответственности, смешанная с робкой надеждой.

— Мы выяснили правду об Элириуме. Мы поняли, что Пожиратели были не врагами, а санитарами. Мы исцелили Сердце мира. Но наш народ... он так и не получил искупления. Он заслуживает не просто вечного памятника, а шанса исправить ошибку. Прожить ту жизнь, которую у него отняли его же гордыня и страх.

— Мы не можем вернуть им тот Элириум, — заметила Алиса. — И не должны. Это было бы новым заблуждением.

— Согласен. Но мы можем дать им новый мир. Этот мир. Блэквуд и землю за его стенами, которая медленно, но верно залечивает свои раны. Они должны стать его частью. Не хранителями руин, а будущим.

Именно тогда к ним в библиотеку вошла миссис Гловер. Она несла поднос с чаем, и ее невозмутимое лицо, как всегда, ничего не выражало. Но, поставив чашки на стол, она задержалась.