Это не были те Пожиратели, что я видела раньше — слепые, безликие существа чистого уничтожения, похожие на элементарные силы природы. Эти... сохраняли жуткие, искаженные следы формы. Угасавшие очертания тел, остатки конечностей, подобия лиц с пустыми, темными глазницами, в которых не было ничего, кроме холодной, бездушной пустоты. Они были похожи на искаженные, изуродованные тени самих себя, пародии на когда-то живших существ, но в их механических, лишенных смысла движениях чувствовалась ужасающая, неумолимая целеустремленность. Они плыли в багровом свете, медленно, неотвратимо приближаясь к нашему укрытию, и их безглазые взоры, казалось, были прикованы к нам, к этому островку неестественного, с их точки зрения, порядка.

— Они... они смотрят на нас, — прошептал кто-то из толпы, и в его голосе слышался чистый, животный, первобытный ужас перед непостижимым.

Первый из Пожирателей, существо с длинными, шипастыми отростками вместо рук, коснулся границы купола.

Тишина, установившаяся после ухода Аримана, была тяжелой и ненастоящей. Она не приносила покоя, а лишь заглушала внешний гам, чтобы обнажить внутренний. Сплошной гул искаженной реальности за прозрачной стенкой нашего убежища превратился в монотонный фон, на котором ярче проступала собственная тревога. Выжившие тени, измотанные недавним потрясением, постепенно затихли. Одни сидели, уставившись в никуда, другие перешептывались, обмениваясь обрывками воспоминаний, которые казались теперь не просто далекими, а принадлежащими другому, умершему миру. Молодая тень Лира, та самая, что задавала вопросы еще в Храме, пристроилась ко мне поближе, и ее почти беззвучное дыхание стало для меня странным утешением, напоминанием, что я здесь не одна.

Ариман снова ушел. На этот раз его уход был не импульсивным, как в прошлый раз, а холодным, расчетливым решением. «Периметр нужно держать под контролем постоянно, — сказал он перед уходом, его голос был лишен всякой эмоции, лишь сухая констатация факта. — Без понимания того, как меняются аномалии вокруг нас, это укрытие станет ловушкой, а не спасением». Его уверенность, пусть и потрескавшаяся под грузом катастрофы, все равно оставалась для меня главной опорой. Теперь, когда он исчез в мелькании багровых и изумрудных всполохов, мне снова пришлось искать равновесие внутри себя, опираясь лишь на смутные подсказки пробудившегося дара и на груз ответственности за тех, кто остался.

— Он ведь вернется? — тихий, дрожащий голос Лиры вывел меня из тягостного оцепенения.

Я посмотрела на ее бледное, почти прозрачное лицо. В глубине ее глаз, казавшихся огромными на исхудавшем лице, читался не просто сиюминутный страх, а старая, въевшаяся привычка к потере. Она, как и все они, уже триста лет теряла все, что было дорого.

— Вернется, — ответила я, стараясь вложить в свой голос ту твердость, которой мне самой так не хватало. — Ему нужно убедиться, что ближайшие зоны стабильны. Что никакая новая буря не надвигается на нас прямо сейчас. Чтобы мы знали, можно ли здесь оставаться или нужно искать другое место.

Она лишь кивнула, сгорбившись еще сильнее, и обхватила колени руками. Ее пальцы, тонкие и длинные, напоминали изделия из дымчатого хрусталя. Я снова ощутила всю тяжесть лежащей на мне ответственности. Эти существа, эти тени — они были последними осколками целой цивилизации. Их хрупкое, подвешенное между бытием и небытием существование теперь зависело от нас. От Аримана, который был их последним стражем. И от меня, чьи способности были непредсказуемы и до конца не поняты даже мной самой.

Мне нужно было действовать. Сидеть и ждать, погрузившись в страх, значило предать их доверие, которое они, казалось, начали мне оказывать. Я встала и медленно, стараясь выглядеть спокойнее, чем была, обошла внутреннюю границу нашего пузыря. Воздух под куполом был неподвижным и прохладным, он пах остывшим камнем и древней пылью, не тронутой ветрами этого нового, безумного мира. Снаружи же бушевал настоящий калейдоскоп хаоса. Участки земли бесцельно вспучивались, образуя на мгновение причудливые кристаллические структуры, чтобы в следующую секунду бесследно провалиться в образовывавшиеся прямо под ними черные провалы. Небо, вернее, то, что когда-то было небом, переливалось ядовитыми пятнами багрового и изумрудного света, которые сталкивались, порождая новые, не менее тревожные оттенки. Временами в этом мельтешении проступали смутные очертания — обрывки величественной архитектуры, силуэты несуществующих больше деревьев, — но они тут же рассыпались, как дым на ветру.

Мой взгляд упал на небольшую группу теней, сидевших поодаль. Они не перешептывались, а просто молча смотрели на меня. Не с надеждой, нет. С ожиданием. С тихим, почти неосознанным вопросом. Они были похожи на пассажиров тонущего корабля, которые смотрят на случайного человека, схватившегося за штурвал, даже не зная, умеет ли он вообще управлять судном. Мне нужно было дать им не просто надежду, а занятие. Что-то простое и понятное, что вернуло бы им ощущение хоть какого-то контроля, пусть и иллюзорного.

— Лира, — позвала я, заставляя себя улыбнуться ободряюще. — Поможешь мне?

Она вздрогнула и тут же поднялась, словно ее поймали на чем-то недозволенном.

— Конечно. Что нужно делать?

— Нужно проверить, насколько прочно наше укрытие. Не просто постоять внутри, а… пощупать его, почувствовать. И, если получится, попробовать сделать его чуть крепче.

Мы начали с самого простого. Я попросила ее и других, кто был пободрее, просто подойти к внутренней поверхности купола, прикоснуться к ней ладонями и описать мне свои ощущения. Для меня это была проверка собственного восприятия, калибровка чувств. Для них — первое за долгое, очень долгое время осмысленное, почти ритуальное действие.

— Здесь… тепло, — неуверенно сказала одна из теней, женщина постарше, с лицом, испещренным морщинами-трещинками, приложив ладонь к переливающейся стене.

— А здесь холодно, — добавил другой, низкий тень с грубыми чертами лица, подвинувшись чуть в сторону. — И покалывает, как иголками.

Я закрыла глаза, сосредоточившись. Их слова, их простые описания, совпадали с моими собственными смутными ощущениями. Купол не был однородным. В некоторых местах энергетическая оболочка, которую я создала, была тоньше, в других — плотнее, где-то ее структура была гладкой, а где-то шероховатой, будто поврежденной. Это были естественные колебания в столь нестабильной среде, но в мире, где не было ничего постоянного, любая, даже самая маленькая слабость могла стать роковой.

Прошло несколько часов с тех пор, как Ариман скрылся в хаосе. Напряженное ожидание внутри купола начало сменяться привычной апатией. Тени, ненадолго оживившиеся во время нашей работы с оболочкой, снова погрузились в оцепенение, уставшие даже от такого незначительного действия. Лира сидела рядом, ее плечо почти касалось моего, и это простое, молчаливое присутствие было странно утешительным. Она не требовала ответов, не ждала подвигов. Она просто была здесь, и этого хватало, чтобы я не чувствовала себя совершенно одинокой в своем решении остаться и бороться.

Внезапно воздух под куполом, до этого неподвижный и тяжелый, дрогнул. Не громко, не резко, а так, словно гигантская струна, натянутая где-то в самой основе реальности, была слегка задета. Я инстинктивно вскочила на ноги, сердце заколотилось где-то в горле. Тени вокруг тоже встревожились, их полупрозрачные формы замерли в напряженных позах.

— Что это? — прошептала Лира, вцепившись в мой рукав.

— Не знаю, — честно ответила я, вглядываясь в мельтешащий калейдоскоп за пределами нашего убежища.

И тогда я увидела его. Ариман. Он не шел, а почти плыл сквозь хаос, его теневая форма была неестественно плотной и сконцентрированной. Он двигался не по прямой, а зигзагами, обходя участки особенно ядовитого свечения и черные провалы, что возникали и исчезали у него под ногами. Его движения были выверенными, экономичными, но в них сквозила предельная усталость. Когда он, наконец, шагнул сквозь оболочку купола, он едва не рухнул на колени. От него исходил запах озона и чего-то горького, обугленного.