— Мы не можем оставаться здесь, прячась за этим куполом, как за щитом, — тихо сказала я. — Это не исцеление. Это просто отсрочка.

Ариман медленно кивнул. Его рука, холодная и почти неосязаемая, легла на мое плечо. Я почти не чувствовала прикосновения, но ощущала исходящую от него волю.

— Канал, — произнес он, и это слово прозвучало как приговор. — Тот самый, что использовали Строители. Его сердцевина все еще должна быть стабильной.

— Ты нашел его? — спросила я, наконец поворачиваясь к нему.

В его глазах я увидела не торжество, а лишь усталую решимость.

— Орин помог. Вернее, его воспоминания. Он указал место. Оно недалеко от Храма Творения. В эпицентре бури.

От одной мысли о возвращении в то место, где реальность была разорвана в клочья, по моей спине побежали ледяные мурашки.

Из сумрака к нам приблизился Вейн. Его голос был сухим и безжизненным.

— Вы говорите о канале. Я просчитал варианты. Шанс на успешную активацию без катастрофических последствий составляет примерно ноль целых четыре десятых процента.

— У нас есть ты, Вейн, — мягко сказал Ариман. — И твои знания.

— Мои знания? — старик горько усмехнулся. — Мои знания основаны на принципах, которые привели нас к этому хаосу. Я могу рассказать вам, как воровать энергию. Но как вернуть ее? Как исцелить? Для этого у меня нет формул.

— А у меня есть, — тихо сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Не формулы, — уточнила я, чувствуя, как подступает знакомое волнение. — Чувство. Связь. Когда я разговариваю с Пустотой, я чувствую отголоски тех миров, что она поглотила… Они все еще там, на другом конце. Как тихий шепот. Я могу… попробовать их услышать. Найти самый слабый. Самый угасающий.

Вейн покачал головой.

— Ненаучно. Слишком много переменных. Слишком много места для ошибки.

— А бездействие — это тоже ошибка! — мой голос дрогнул. — Мы не можем ждать, пока ты выведешь свою идеальную формулу, Вейн! У нас нет на это веков!

— Есть еще один аспект, — наконец произнес Ариман. — Даже если мы найдем мир и сумеем открыть канал… Что мы пошлем туда? Нашу энергию, пропитанную болью и хаосом?

— «Стабилизаторы», — выдохнула я, и сама идея, только что родившись в голове, казалась одновременно безумной и единственно верной. — Мы пошлем их. Пусть они станут хранителями равновесия. Восстановят баланс в том мире.

Вейн замер, его критичный взгляд стал задумчивым.

— Интересная гипотеза. Превратить инструмент разрушения в инструмент исцеления… Но для этого нужен доступ к ядру управления. А оно…

— В Сердце Элириума, — закончил за него Ариман. — В Храме.

Снова Храм. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но на этот раз это был не просто страх. Это было предвкушение. Вызов.

— Тогда нам нужен план, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже. — Нам нужны ресурсы. Информация. И… помощь.

Подготовка заняла несколько дней. Я взяла на себя самую трудную часть. Уходила на край «Убежища», садилась на холодную землю и отпускала свое сознание в хаос. И постепенно, сквозь оглушительный гул разрушения, я начала улавливать другие звуки. Тихие, далекие. Я искала самый слабый сигнал. Самый тихий. Тот, что был на грани полного исчезновения.

И однажды я нашла его. Еле заметную вибрацию, похожую на последний вздох. Мир, который был не просто мертв, а опустошен. Лишенный не только жизни, но и магии, и даже надежды.

Переход был долгим, мучительным падением сквозь слои угасшей реальности. Воздух в Зале Зеркал, напоенный пылью и тайной, сменился леденящим безвоздушием, а затем — густой, тяжелой атмосферой, пахнущей остывшим металлом, распавшимися окаменелостями и чем-то невыразимо горьким. Алиса сделала первый шаг на иную почву, и она поддалась под ее ногой с тихим, сухим хрустом, похожим на скрип костей. Это не была земля. Это была пыль — пыль того, что когда-то звалось Элсирией.

Она замерла, пытаясь осмыслить открывшуюся панораму. Небо представляло собой сплошной, грязно-белесый купол, без солнца, без теней, без намека на источник света. Он просто был — тусклый, мертвенный, выцветший. Равнина, уходящая к сломанным, неестественно острым пикам на горизонте, была усыпана не камнями, а обломками чего-то хрустального и сложного, поблескивавшими тусклыми, слепыми гранями. Ни шепота ветра, ни жужжания насекомых, ни биения сердца мира. Абсолютная, всепоглощающая тишина, давящая тяжелее любого гула.

Позади нее, бесшумно материализовавшись, возник Ариман. Его теневая форма на мгновение сгустилась, вобрав в себя уродливый пейзаж, и золото его глаз вспыхнуло в этом монохромном мире ярким, почти кощунственным пятном. В них не было страха, лишь знакомая, вековая скорбь, обострившаяся до физической боли.

— Они называли его Миром Отраженных Мелодий, — его голос, обычно бархатный и глубокий, здесь прозвучал приглушенно, съеденный тишиной.

Он не договорил. Жест его руки, обводящий панораму, был красноречивее любых слов. Теперь здесь не было ничего.

Рядом с ними, не нарушая безмолвия, застыли двое из «Стабилизаторов» — группы, сформированной из наиболее лояльных теней. Лориэн, чья сущность была сплетена из застывшего света и напоминала собранного из дымчатого хрусталя ястреба, и Илвин, чья форма постоянно перетекала, подобно струящейся, мерцающей воде. Они были живым инструментом, и их молчаливое присутствие было одновременно опорой и тяжким напоминанием о масштабе вины, которую предстояло искупить.

Алиса закрыла глаза, отсекая ужасающую визуальную картину. Она дышала медленно и глубоко, пытаясь уловить мир не глазами и не ушами, а тем новым, странным чувством, что пробудилось в ней после слияния с Ариманом и Блэквудом — чувством глубокого, интуитивного резонанса с самой тканью бытия. Она искала не магию — ее следы были давно истреблены. Она искала след самой возможности магии. И она нашла его. Глубоко, в самых недрах, под многометровыми наслоениями праха и отчаяния, теплилась искра. Одна-единственная, слабая, как последний вздох умирающего, но невероятно, яростно упрямая.

— Здесь что-то есть, — выдохнула она, открывая глаза и встречая напряженный взгляд Аримана. — Внизу. Очень глубоко. Оно не хочет гаснуть.

В его взгляде вспыхнула та самая смесь изумления и гордости, что все чаще появлялась в последние недели. — Мои чувства настроены на потоки силы, а здесь сила давно иссякла. Я ощущаю лишь пустоту. Ты же… ты слышишь этот шепот.

Лориэн, не издав ни звука, взмыл в белесое небо, его хрустальные крылья рассекали неподвижный воздух. Илвин же растекалась по потрескавшейся поверхности, пытаясь прочувствовать структуру угасания.

Именно Лориэн указал им направление. Вернувшись, он завис над обширной, идеально гладкой впадиной, черной, как провал в космосе. Подойдя к краю, они увидели, что это не кратер от удара. Это была искусственная, геометрически правильная полость, на дне которой лежало нечто, напоминающее гигантский, окаменевший нервный узел. От него радиально расходились черные, застывшие жилы, вросшие в породу.

— Канал-ядро, — мрачно констатировал Ариман. — Место, где магия Элириума впивалась в сердце этого мира самыми жадными щупальцами. Отсюда началось истощение.

И тогда из-за глыб хрустального мусора, медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, стали появляться они. Обитатели. Их тела были лишены четких очертаний, полупрозрачны и зыбки, будто сотканы из самого отчаяния и забытья. Они двигались без цели, их движения были лишены смысла, а в глазах, если это можно было назвать глазами, не было ничего — лишь глубокая, всепоглощающая апатия, принявшая форму окончательного приговора.

Один из них, чуть более плотный, с едва угадывающимися чертами лица, похожего на лик из полированного обсидиана, отделился от группы и бесшумно приблизился. Его голос донесся не через уши, а возник прямо в сознании, тихий, как шелест пепла.

«Вы явились завершить цикл? Забрать последние осколки?».