— Я поверить не могу! — всплеснув руками, я уставилась на Дамира. — После всего, чего мы достигли, ты… Нет, такого не будет. Я так не согласна. Или вместе или… Это горный воздух так на тебя повлиял?

— Не понимаю, о чём ты?

— Ой, всё ты прекрасно понимаешь, — я недоверчиво фыркнула, стараясь игнорировать то, как методично Дамир избавлялся от одежды. — Думаешь, я буду вот так безропотно подчиняться и терпеть? Да, мы не совсем типичная семья, и даже пока ещё не семья, и…

Раздетый до боксеров он, с хищной улыбкой направлялся ко мне:

— Как же я соскучился по тебе вот такой воинственной и боевой. И нам обязательно выяснять это сейчас? Недельное воздержание…

— Сейчас, — я отступила, вытягивая перед собой руку, — потому что эти твои отвлекающие манёвры… Ты потом намеренно забудешь. Или мы принимаем все решения вместе или…

— Все решения, къуш? — в один момент я оказалась прижата спиной к твердой груди. Удерживая меня поперёк талии, Дамир накрыл ладонью одну грудь, довольно усмехаясь: даже через легкий шифон платья и кружева лифчика он ощущал, какими твердыми были соски. — Даже если дед соберет всех мужчин семьи?

— Если это будет касаться нашей семьи, — я с шумом втянула воздух сквозь зубы, — да. Иначе никак.

— Обговорим это потом, — он прикусил кожу у меня за ухом, — сейчас раздевайся, живо.

Голос Дамира звучал и грубо, и вкрадчиво одновременно. Колени подкашивались, но я была бы не я, если упустила бы возможность поспорить и немного подразнить.

— Уже поздно, ты так не думаешь? И потом, завтра большой день, и я не хочу выглядеть сонной и уставшей. Так что, просто ляжем спать? Ай!

Меня резко развернули, сначала стиснули попу, давая ощутить животом нехилую эрекцию, а потом расстегнули молнию на спине и быстро стащили платье. Поцелуй не был нежным. Неистовый, настойчивый, нуждающийся. С хрипами, что царапали горло.

— Милана, — меня нетерпеливо толкали к кровати, — ты упрямая, несносная, болтливая пташка, которая сводит меня с ума.

Он помог мне лечь на спину посередине кровати, прямо поверх покрывала. Заморачиваться тем, чтобы разобрать её ни времени, ни терпения не было. Клянусь, меня била мелкая дрожь от желания и предвкушения. Я успела сильно соскучиться по Дамиру, настолько, что думала, что кончу только от одного вида того, как одним слитным движением он снимал боксеры; как гордо и пружинисто рванул вверх его член. И как, кладя руки на мои колени, Дамир широко развёл их в стороны. Вот только я всё ещё оставалась в нижним белье и чулках.

Горячая плоть коснулась ластовицы кружевных трусиков, заставив меня выгнуть спину и что есть силы вцепиться в бицепсы на крепких мужских руках. Дамир растирал моё возбуждение, надавливая с каждым разом всё сильнее и сильнее. Я так соскучилась по нему, по этим непередаваемым касаниям, что заставляли пальчики на ногах поджиматься, а мозг отключаться и отдавать себя во власть этого мужчины.

— Да, Дамир, да, пожалуйста.

Я тянулась к его губам, но смогла задеть только немного колючий подбородок. Целуя меня, Дамир закинул одну ножку на своё плечо, вальяжно сдвинул трусики в сторону, замер, наклоняясь к моему уху и шепча:

— Возможно, завтра ты, в самом деле, будешь выглядеть немного разбитой и уставшей. Но ещё разомлевшей и счастливой. И, возможно, будет немного больно. Но зато все вокруг будут знать, что ты принадлежишь мне, что ты моя. Моя.

С этими словами он резко, одни размашистым движением полностью заполнил меня, вынуждая застонать и в самом деле испытать боль. Но то, как быстро она переросла в чувственную пытку, стирая грани реальности и унося в бездну, немного шокировало.

Всё начиналось с лёгкого, стабильного ритма. С почти полной остановки, когда Дамир был полностью погружён в меня. С горячего дыхания и слов на непонятном мне языке, что впечатывались в кожу. А потом переросло в темп и силу, когда я могла только лежать, неистово мотая головой из стороны в сторону, лепетать что-то бессвязное, царапать спину Дамира и кусаться, сжимая его внутренними мышцами.

— Моя ненасытная девочка. Моя любимая девочка. Моя. Единственная.

Не переставая ритмично двигаться, Дамир положил ладонь на мой затылок, захватив волосы в кулак, немного оттягивая голову назад. Его губы рассыпали бисер поцелуев по шее. А потом настойчивый рот завладел моими губами. Этот поцелуй выжигал воздух в легких. И мне не требовалось никакой дополнительной стимуляции, чтобы оторваться от земли, взлететь и там, в черных и пугающих небесах, рассыпаться звездной пылью, выкрикивая его имя.

— Я думал, ты спишь, — обеспокоенный голос Дамира застал меня врасплох. — О чём думаешь?

Как так? Вроде я старалась лежать тихо, не шевелясь, и дышала ровно, ничем не выдавая себя. Вот только и голос джигита сонным мне не показался.

— Так, ни о чём, — надеялась, что получится отмахнуться, — о всяких пустяках.

Не вышло. Я совсем забыла, что непостижимым образом он умел считывать меня. А может тут имели место какие-то его врачебные навыки? Ну, когда по реакции или отсутствию такой, можно судить о физическом, эмоциональном и каком-нибудь ещё состоянии пациента?

— Милана.

Подавив вздох, я легла на спину, подняла руку, переплетая наши пальцы, и несколько секунд молчала. Ну, правда, мысли, что лезли в голову, были нелепыми, и заострять внимание на них не стоило.

— Ты будешь смеяться или скажешь, что это глупость.

Осторожно высвобождаясь, Дамир повернулся ко мне, подпирая голову согнутой в локте рукой:

— Даже если это будет глупость, смешная глупость, клянусь, я не перестану тебя любить. Ну?

Но я медлила и старалась не реагировать так остро на изучающий взгляд.

— Я думаю, что у нас, в самом деле, огромная страна. Столько национальностей, народностей, и у всех своя самобытная культура, традиции и обычаи. И все уживаются и интегрируют между собой, но при этом сохраняют уникальность. Вот ты и твоя семья.

— И что я и моя семья? — насмешливый вопрос мог и задеть, но я понимала Дамира. Ну, кому посреди ночи приспичит думать о таком?

— Твой дядя переехал, забрал тебя к себе. Но вы, вы не утратили свои корни, понимаешь? Не забыли свой родной язык, своё воспитание. Это удивительно, для меня так точно. Но ещё удивительнее то, что мы вместе. Пусть ты и не всегда готов считаться с моим мнением и принимать ту свободу, к которой я привыкла, но мы пытаемся, — я тоже развернулась, отзеркалив позу Дамира. — Может, есть ещё что-то, обычаи там, о которых мне нужно знать?

— Например?

В лунном свете острые скулы Дамира казались более выразительными. И ярче играла пробивающаяся седина на висках.

— Ну, не знаю. Что-то, что как традиция переходит из поколения в поколение.

— Гостеприимство? Трепетное уважение жены к мужу? — естественно, что я закатила глаза. — Родовой уклад? Это когда под одной крышей проживают несколько поколений. Что ещё? Что имя новорожденному, как правило, дают старшие члены семьи, и, как правило, в честь умерших родственников. Так им передаётся сила, и мудрость, и…

Но я уже не слушала Дамира. Порывисто села на пятки, грозно сведя брови:

— Что? Ну, нет! Этому не бывать, никогда. Никто не посмеет дать имя моему, — я осеклась, — нашему ребенку.

— Хорошо.

Как-то спокойно Дамир отнёсся к моему заявлению.

— И ещё, чтобы ты знал, я уважаю тебя, твою семью, твой народ, но никаких этнических имен.

— И тут согласен, Иван или Василий Дамирович Гириев звучит немного странно. Что ты предлагаешь? Давид?

— Может, — я прикрыла один глаз и насупила нос, — Александр? Вполне интернациональное имя.

— Александр, — мне казалось, что Дамир смаковал это имя, — как великий полководец. Для первенца вполне подойдёт. Имена другим детям тоже будем придумать сегодня?

Я не удержалась и показала язык. Могла и обидеться. Но предпочла праздновать маленькую победу и использовать её себе во благо.

— А если девочка, как бы ты хотел её назвать?