Лера подняла правую руку. Указательный палец — вперёд, на Горину. Один палец. Одно движение.

Арена замёрзла.

Не вся — кругом, от центра, от ног Леры. Лёд пошёл по бетону волной — белый, прозрачный, с хрустом и треском. Метр в секунду, два, три. Горина отпрыгнула — поздно. Лёд схватил подошвы, поднялся по щиколоткам, по голеням. Горина рванулась — лёд держал. Рванулась снова — трещина, но — держал. Ветер метнулся наружу, пытаясь сбросить, — лёд не реагировал на ветер, он был — не снаружи. Он рос из бетона, из рун, из самой арены, как будто Лера не заморозила площадку, а приказала ей — и площадка послушалась.

Горина стояла, вмёрзшая по колени. Руки свободны, Ядро — активно, ветер вокруг кулаков — но двигаться не могла. Ни шагу, ни поворота, ни уклонения.

Лера опустила руку.

— Сдаюсь, — сказала Горина. Тихо, ровно, без паники. Умная девочка — поняла, что дальше будет только хуже.

— Победа — курсант Ледовская, — объявил Дронов. В его голосе — нотка, которой не было в предыдущих объявлениях. Не удивление — уважение.

Лера развернулась и пошла к скамье. Лёд за её спиной таял — быстро, как будто кто-то выключил зиму. Горина высвободила ноги, растёрла голени, похромала к выходу.

Кирилл смотрел.

Один палец. Она заморозила арену одним пальцем. Даже руку не подняла полностью — палец. Указательный, правый. Как будто показывала направление, а не использовала боевую технику.

Верхнее Пламя? Нет. Это — Буря. Минимум. Лера скрывает ранг так же, как Кирилл, — только элегантнее. Не «слабая Искра, которая иногда выдаёт Пламя», а «Пламя, которое иногда выглядит как Буря». Другой уровень маскировки. Ледовский.

Если мы встретимся в финале — этот палец будет направлен на меня.

Перерыв. Двадцать минут. Кирилл выпил воды, размял плечи. На скамью подсел Данила — мокрый, горячий, от него шёл пар, буквально.

— Ледовская — зверь, — сказал Данила. — Одним пальцем.

— Видел.

— Если дойду до финала — молюсь, чтобы не она.

— Боишься?

— Не боюсь. Уважаю. Разница. — Данила покрутил шеей. — Твой бой — нормально. Баширов — крепкий, ты его раскусил. Три удара в одну точку — это не Пламя, Кирилл. Это — снайпер.

— Повезло.

— Ага. Как в прошлый раз. И в позапрошлый. Самый везучий парень в Академии.

Кирилл не ответил. Данила хлопнул его по плечу и ушёл.

Четырнадцатый бой. Марго.

Златова Маргарита против Вихрова Степана. Целительница против огневика.

Зал — настроен скептически. Шёпот: «Зачем она вообще записалась?» «Целительница — на арене? Позор.» «Ставлю на Вихрова, десять к одному.»

Марго вышла — ссутуленная, маленькая, каштановая коса через плечо. Тренировочная форма — мешковатая, на два размера больше. Руки — опущены. Глаза — в пол.

Маска. Идеальная, отточенная маска. Каждый жест — «я здесь случайно, я не опасна, не обращайте внимания». Невидимка. Как Лёха — только осознанная, намеренная, рассчитанная.

Вихров — первокурсник, малый род, огонь. Высокий, жилистый, с нервной энергией в движениях. Вышел уверенно — против целительницы не нужно быть гением.

Гонг.

Вихров атаковал — огненный шар, средний, на уровне груди. Стандартная открывающая техника, учебник, страница тринадцать.

Марго шагнула в сторону. Шар пролетел мимо — руны поглотили. Ничего особенного.

Вихров ударил снова — двойной, быстрее. Два огненных серпа, ножницами, как Горина у Леры. Марго присела — серпы прошли над головой, жар лизнул волосы.

— Давай, целительница! — крикнул кто-то с трибун. Смех. Нервный.

Вихров подошёл ближе. Три метра, два. Огонь на кулаках — не шарами, не серпами. Перчатками. Ближний бой. Против целительницы — рукопашная. Логично: у целителей — нет боевых техник. Подойти, ударить, закончить.

Марго подняла глаза.

Без маски.

Кирилл увидел это — с трибуны, с двадцати метров, через головы и гербы. Увидел, как ссутуленные плечи — выпрямились. Как опущенный подбородок — поднялся. Как каштановые глаза из «тихих и внимательных» стали — другими.

Вихров этого не увидел. Он был слишком близко, слишком уверен, слишком занят своими огненными перчатками.

Он ударил — правый прямой, огненный, на уровне лица. Хороший удар, быстрый.

Марго — не уклонилась.

Она подняла правую руку — открытую ладонь, без перчатки, без стихии. Просто ладонь. Ладонь, которая каждое утро гасила фиолетовый на рёбрах Кирилла. Ладонь целительницы в третьем поколении.

Ладонь коснулась запястья Вихрова. Мягко, бережно, как при осмотре пациента.

Золотой свет вспыхнул — тёплый, ровный, привычный.

Вихров закричал.

Не от боли — от боли. Но не от удара, не от ожога, не от травмы. От — ощущения, которого не существовало до этого момента. Марго не ударила. Не заморозила, не обожгла, не сломала. Она — исцелила. Точнее — использовала исцеление как оружие. Золотой свет проник через кожу, через мышцы, к нервным окончаниям — и перегрузил их. Болевые рецепторы — все, разом, — получили сигнал максимальной интенсивности. Не повреждение — сигнал. Чистый, концентрированный, невыносимый.

Как будто каждая клетка тела одновременно сообщила мозгу: «Мы горим.» При том что — ни одна не горела.

Вихров рухнул на колени. Огонь на кулаках — погас. Ядро — сжалось, как от удара. Он кричал — коротко, сдавленно, прижав руки к груди. Потом — замолчал. Потерял сознание. Упал на бок.

Тишина.

Триста человек — и ни звука. Кирилл слышал, как гудят руны арены. Как потрескивает лёд на перилах трибуны — остаток Лериного боя. Как бьётся его собственный пульс — шестьдесят восемь, чуть выше нормы.

Марго стояла над Вихровым. Опустила руку. Золотой свет — погас. Плечи — ссутулились. Глаза — в пол. Маска — вернулась.

Как будто ничего не произошло.

Дронов встал из-за стола. Подошёл к Вихрову. Проверил пульс. Посмотрел на Марго — долгим, внимательным взглядом. Потом — на зал.

— Нокаут. Победа — курсант Златова.

Тишина — ещё три секунды. Потом — шум. Не аплодисменты, не рёв. Шёпот, переходящий в гул. «Что это было?» «Она его — вылечила?» «Он кричал, как будто горел, но на нём — ни одного ожога!» «Это вообще легально?»

Легально. Кирилл знал — потому что проверил правила ещё неделю назад, когда Марго зарегистрировалась. «Запрещены летальные техники.» Целительское воздействие — не летальное. Болевая перегрузка — не повреждение. Ни одной раны, ни одного ожога, ни одного перелома. Чистая победа.

И — самая страшная техника, которую Кирилл видел на этом турнире.

Страшнее огня Данилы, страшнее льда Леры. Потому что огонь можно блокировать, лёд — растопить. А исцеление — проходит через любой щит. Щиты Ядра не фильтруют целительское воздействие, потому что оно — не атака. Оно — помощь. Лекарство. Бинт.

Только этот бинт — обжигает изнутри.

Марго вернулась на скамью. Прошла мимо Кирилла — ссутуленная, тихая, незаметная. Но на секунду — на долю секунды — их глаза встретились.

Золотые крапинки. Спокойные. Без торжества, без азарта.

«Я предупреждала. Я — не просто целительница.»

Кирилл кивнул — микродвижением. «Я знал. Я видел.»

Марго ушла в медблок — лечить Вихрова. Которого только что уложила.

Врач, который калечит. Потом — лечит. Потом — калечит снова. Цикл, замкнутый на одном человеке, на одних руках. Золотых руках с лавандовым оттенком.

Оставшиеся бои первого раунда прошли — для Кирилла — фоном. Артём Чернов победил Климова за минуту сорок — тени, точные, хирургические, без лишней жестокости. Другой Артём, чем на дуэли: холоднее, аккуратнее, без показухи. Тени не рвали — резали. Тонко, точно, в нужные места. Климов не кричал — просто упал, когда теневая нить перехватила Ядро и сжала.

Артём растёт. Проигрыш на дуэли — научил. Не озлобил, не сломал — научил. Черновы — не дураки. Черновы — те, кто проигрывает один раз.

Последний бой первого раунда.

Серов Н. против Рыбакова Максима.

Зал — загудел. Весь день — шёпот: «Серов, Серов, кто такой Серов?» Ни один бой не ждали так, как этот. Не из-за силы — из-за тайны. Человек без ранга, без досье, без лица. Призрак, который через минуту станет реальным.