Огненный кулак вошёл в земляной доспех. Доспех — лопнул. Озеров — отлетел к стене, ударился, сполз. Руны вспыхнули, поглотили жар. Каменные осколки рассыпались по бетону, как битая посуда.

Двадцать три секунды.

Зал — взрыв. Рёв, свист, грохот ладоней. Данила стоял в центре — огонь гас, затухал, возвращался под кожу. Лицо — спокойное, ровное. Ни улыбки, ни торжества. Посмотрел на скамью — на Кирилла.

Кирилл поднял большой палец. Данила дёрнул углом рта — не улыбка, но — близко.

Плечо не телеграфировало. Ты запомнил, Волков. Молодец.

Марго выбежала на арену — к Озерову. Золотой свет, быстрые руки. Третьекурсник застонал, открыл глаза. Жив, цел, обожжён — но цел.

Кирилл смотрел на Данилу и думал: если мы встретимся в полуфинале — этот огонь будет направлен на меня. И плечо — не телеграфирует.

Я сам его научил.

Ирония — мой любимый жанр.

Седьмой бой. Кирилл.

«Безродный Кирилл — Баширов Тимур.»

Голос Дронова — судейский, ровный, усиленный руной-транслятором. Зал загудел — узнали имя. «Безродный. Тот самый. Двенадцать секунд.»

Кирилл встал со скамьи. Прошёл по бетону к центру арены. Руны под ногами — тёплые, гудящие. Камеры — четыре красных огонька, четыре глаза. Триста зрителей — сплошная стена лиц, гербов, мундиров.

Голый.

С другой стороны — Баширов.

Лёха не соврал: тяжёлый. Широкий, приземистый, с короткой шеей и руками, которые висели чуть впереди корпуса — как у борца, как у человека, привыкшего хватать и не отпускать. Лицо — круглое, загорелое, с плоским носом и маленькими глазами, утопленными под тяжёлые надбровные дуги. Ядро — земляное, плотное, стабильное. Верхнее Пламя, на самой границе Бури. Серьёзно.

Баширов смотрел на Кирилла — и не видел угрозы. Видел серый мундир без герба, худого парня с невпечатляющей мускулатурой. Видел стипендиата.

Хорошо. Пусть видит.

— Бой, — сказал Дронов.

Гонг.

Баширов не атаковал. Сделал то, о чём говорил Лёха: вышел в центр, расставил ноги, вжался в бетон — и поднял щит.

Каменная стена. Полтора метра высотой, метр шириной — из бетона арены, из рун, из всего, что было под ногами. Серая, шершавая, с прожилками рунной энергии. Стена выросла перед Башировым за секунду — и двинулась вперёд. Медленно, неотвратимо, как ледник. Бульдозер. Лёхино слово — точное.

Зал притих. Стена шла — Кирилл пятился. Шаг назад, ещё шаг. Стена ползла. Расстояние до задней стены арены — сокращалось. Двадцать метров, восемнадцать, пятнадцать.

Баширов за стеной — невидимый, защищённый. Кирилл слышал его дыхание: ровное, тяжёлое, привычное. Парень с полигона. Тактика отработана до автоматизма: давить, давить, пока некуда бежать.

Двенадцать метров.

Кирилл перестал пятиться. Остановился. Стена ползла — к нему, на него. Десять секунд до контакта.

Вправо.

Кирилл рванул вправо — быстро, взрывное ускорение, кинетика в стопы. Не Буря — Пламя. Верхний порог. Ноги несли по бетону, руны мелькали, стена осталась слева.

Баширов — за стеной — среагировал. Попытался развернуть щит. Стена заскрежетала, поехала боком — медленно, тяжело. Земляная техника: мощная, но — инертная. Разворот — три секунды, минимум.

У Кирилла было две.

Он обогнул стену с правой стороны — фланг, слепое пятно, Лёхин совет — и увидел Баширова. Без щита. Открытого. Глаза — широкие, руки — на стене, разворачивает. Правый бок — без защиты.

Справа. Слепое пятно. Левша — щит слева, удар правой. Кирилл зашёл справа — там, где ни щита, ни удара.

Но Баширов — не дурак. Парень с полигона, отец — начальник тренировочного лагеря. Его учили — не по учебникам, а по шрамам. Он знал, что фланг — слабость. И — готовился.

Стена рухнула.

Не развернулась — рухнула. Вперёд, на Кирилла. Полторы тонны бетона и рунного камня — вниз, как гильотина. Баширов пожертвовал щитом — обрушил его на противника, как молот.

Кирилл прыгнул.

Вверх. Кинетика в обе стопы — белая, короткая, на пределе Пламени. Тело взлетело на два метра — стена пронеслась внизу, осколки ударили по ногам, бетонная крошка — в лицо. Грохот — оглушающий, руны вспыхнули, арена задрожала.

В воздухе — секунда. Кирилл видел сверху: Баширов — внизу, без стены, открытый, руки подняты для нового каменного конструкта. Земля ползла по его предплечьям — нарастала, формировала перчатки, доспех. Три секунды — и он снова будет в броне.

У Кирилла — две.

Приземление — мягкое, на переднюю часть стопы, за спиной Баширова. Тот развернулся — быстрее, чем Кирилл ожидал. Правая рука — каменная перчатка, недоформированная, но — тяжёлая. Удар — боковой, широкий, как лопата.

Кирилл нырнул. Каменная перчатка прошла над головой — ветер, крошка, скрежет. Контрудар — правой, в незащищённый бок, под рёбра. Кинетика — белая, чистая, верхний порог Пламени. Не больше. Ничего лишнего.

Удар вошёл.

Баширов — крякнул. Не упал, не отлетел — крякнул. Покачнулся. Земляной доспех — сдержал часть удара. Парень — крепкий, как говорил Лёха. Реально крепкий.

Кирилл ударил ещё раз. В то же место. Точно, как хирург — в ту же точку, в ту же трещину в доспехе, которую оставил первый удар.

Баширов отшатнулся. Доспех — пошёл трещинами. Земля сыпалась с рёбер, как штукатурка со старой стены.

Третий удар. Кулак — в трещину. Доспех — лопнул. Баширов — согнулся, колени — на бетон.

Не встал.

Тишина — секунда. Потом — шум. Не рёв, как после Данилы, — гул. Удивлённый, оценивающий. Три удара. Без стихии, без магии — чистая кинетика в одну точку. Против земляного доспеха, который выдерживает огненные техники.

— Нокаут, — сказал Дронов. — Победа — курсант Безродный.

Кирилл отступил. Дыхание — ровное. Пульс — шестьдесят шесть. Руки — чистые. Фиолетового — нет. Маска — на месте.

Марго выбежала на арену. Золотой свет — на рёбра Баширова. Ничего серьёзного — ушиб, трещина в доспехе, а не в теле. Кирилл бил точно: кинетика прошла через доспех, но — погасла до мышц. Контроль.

Вернулся на скамью. Лёха — в третьем ряду трибун — сиял, как начищенный пятак. Показывал тетрадку: «67 сек.!!! Три удара!!!»

Шестьдесят семь секунд. Не двенадцать, как с Артёмом. Дольше, грязнее, тяжелее. Баширов — серьёзный противник. Но — результат тот же: нокаут, чистая победа, ничего сверх Пламени.

Корнеев за судейским столом — каменное лицо. Ни кивка, ни взгляда. Профессионал. Но Кирилл заметил: забинтованные пальцы левой руки чуть расслабились. Были — сжаты. Стали — свободны.

Он волновался. Корнеев — волновался. За меня.

Десятый бой. Лера.

Ледовская Валерия против Гориной Марии. Лёд против ветра.

Горина — второкурсница, рослая, спортивная, с короткой стрижкой и Ядром, которое гудело на частоте, ощутимой даже с трибун. Ветер — хорошая стихия против льда: подвижная, рассеивающая, трудно заморозить то, что не стоит на месте.

Горина знала это. Вышла на арену — сразу в движение, по кругу, быстро, ветер за спиной, короткие порывы по флангам. Грамотная тактика: не давать Лере зафиксировать цель. Лёд — стихия контроля. Без контроля — бессилен.

Лера стояла в центре арены.

Не двигалась.

Руки — вдоль тела. Ноги — вместе. Спина — прямая. Лицо — фарфор. Ядро — собранное, плотное, крутилось внутри неё с частотой, которую Кирилл ощущал как ультразвук: тонкий, высокий, на грани восприятия.

Горина атаковала. Ветряной серп — быстрый, точный, на уровне шеи. Лера не уклонилась. Серп долетел — и замёрз. В воздухе. В метре от её лица. Превратился в ледяной полумесяц, повис на секунду — и рассыпался мелкой крошкой.

Горина ударила снова. Двойной вихрь — справа и слева, одновременно, ножницами. Хорошая техника, грамотная. Два потока воздуха, каждый — способен сбить с ног.

Оба замёрзли. В воздухе. Одновременно. Два ледяных столба, повисших по обе стороны от Леры, как колонны портика. Рассыпались.

Горина остановилась. Смотрела на Леру — и в её глазах было то выражение, которое бывает у пловца, когда он понимает, что заплыл слишком далеко от берега.