И я — влетел в паутину в первый же день.

— Протокол «Вьюга-Ноль» не просто фиксирует, — сказала Лера. — Он классифицирует. Кратковременный выброс на полигоне классифицирован как «вероятность совпадения — 73 %». Не стопроцентная. Поэтому Рысин — здесь, а не штурмовая группа.

— Семьдесят три процента.

— Достаточно, чтобы приехать. Недостаточно, чтобы действовать. Рысин должен поднять вероятность — или опустить. Для этого ему нужно второе событие. Ещё один всплеск. Ещё одна фиксация. Если будет — вероятность прыгнет, и тогда — ордер, принудительное сканирование, лаборатория.

— А если не будет?

— Тогда через три месяца протокол уйдёт в спящий режим. Рысин уедет. Дело закроют как ложную тревогу.

Три месяца. Если я три месяца не выпущу ни капли фиолетового — Рысин уедет. Протокол уснёт. Датчики перестанут искать.

Три месяца без единого всплеска. Без единой трещины на коже. Без единого момента, когда Ядро дёргается не по плану.

А если кто-то меня отравит? Как на банкете — если дойдёт до банкета? Если Артём снова спровоцирует? Если Рысин устроит ещё одно «показательное занятие» и будет бить, пока я не сломаюсь?

Три месяца — это вечность, когда ты сидишь на бочке с порохом.

— Второе, — Лера перелистнула заметки. — Протокол «Вьюга-Ноль» создан по приказу Канцелярии. Но инициатор — не Чернов-старший. Приказ подписан… — она подняла глаза, — Имперской Администрацией. Личная канцелярия Императора.

Тишина. Витражное окно бросало цветные тени на стол. Синий, золотой, красный. Кирилл сидел в красном пятне, и свет ложился на руки, как кровь.

Император. Не Черновы. Не Канцелярия. Император.

— Отец не знает деталей, — сказала Лера. — Он видел только гриф и подпись. Но этого достаточно. Протокол — императорский. Значит — уничтожение Громовых было санкционировано сверху. Не клановая война, не заговор Черновых. Приказ.

Кирилл смотрел на свои руки. Красный свет. Красные пальцы.

«Мятеж Громовых. Подавлен объединёнными силами Четырёх Родов.» Белозёрский на лекции, сухой голос, казённые формулировки. Учебник. Параграф. Дата.

Не мятеж. Казнь.

— Ледовская.

— Да.

— Твой отец знает, что ты мне это рассказала?

— Нет.

— Если узнает?

Лера помолчала. Впервые за весь разговор отвела взгляд — на витраж, на цветные стёкла, на свет, который просачивался сквозь средневековые фигуры: рыцарь, дракон, меч в камне.

— Если узнает — у меня будут проблемы. — Голос — ровный, но тише. На полтона. — Ледовские не прощают утечку внутренней информации. Даже дочерям. Особенно — дочерям.

Она это сделала. Позвонила отцу по закрытому каналу, вытянула закрытый протокол, принесла мне — и подставила себя. Не из дружбы, не из альтруизма. Из того, что она назвала «мой секрет, моё решение, мой ход».

Но «мой ход» стоит дороже, чем она показывает. И она это знает.

— Спасибо, — сказал Кирилл.

Лера повернулась. Фарфоровая маска — на месте.

— Не за что благодарить. Я вложила — я получу. Когда придёт время — я задам вопросы, и ты ответишь. Все.

— Все — кроме одного.

— Кроме какого?

— Узнаешь, когда спросишь.

Лера смотрела на него три секунды. Потом — тень движения в углу рта. Не улыбка. Тень тени улыбки.

— Ладно. — Она закрыла планшет. — Теперь — работа. Нулевая стихия. Нам нужно знать, что именно Канцелярия ищет — параметры, маркеры, частоты. Если я пойму, как работает протокол «Вьюга-Ноль» на техническом уровне, — смогу помочь тебе его обмануть.

— Где искать?

— Здесь. — Лера обвела рукой библиотеку. — Три этажа. Четыреста тысяч томов. Закрытые архивы, открытые фонды, цифровой каталог. Если где-то в Академии осталась информация о Нулевой стихии — она здесь.

Или — нигде.

Они начали с цифрового каталога — терминал в углу второго этажа, старый, с мутным экраном и клавиатурой, на которой стёрлись буквы «а», «о» и «е». Самые частые — стёрлись первыми. Логика износа.

Кирилл сел за клавиатуру. Лера — рядом, стул придвинут, плечо — в двадцати сантиметрах. От неё пахло хвоей — не парфюм, а Ядро. Ледовские пахнут зимой. Всегда.

Поиск: «Нулевая стихия».

Результат: 0 записей.

«Полиморфный резонанс».

0 записей.

«Стихийное поглощение».

0 записей.

«Громовы».

Результат: 3 записи. Все три — учебники истории, стандартные, те же, что на полках в открытом доступе. Параграф про «мятеж». Ничего больше.

«Аномальные Ядра».

Результат: 12 записей. Кирилл пролистал — медицинские справочники, диссертации по стихийным девиациям, статистические сборники. Ничего о Нулевой стихии.

— Почищено, — сказала Лера. — Капитально. Не просто книги убрали — убрали из каталога. Цифровые следы стёрты.

— Но стёрты не полностью, — Кирилл набрал другой запрос. Не ключевое слово — номер. Код каталогизации, который он запомнил из первого тома «Стихийных аномалий», когда увидел вырезанные страницы. Подглава 9.12. У каждой подглавы — перекрёстная ссылка на источники. Источники вырезали вместе со страницами, но код каталогизации — системный. Он не в книге, он — в базе. Если базу чистили вручную, а не автоматическим протоколом — могли пропустить.

Код: 9.12-ПР-1997.

Результат: 1 запись.

Кирилл выдохнул.

На экране — карточка. Старая, с битыми символами, часть текста — квадратики вместо букв. Кодировка слетела. Но основное — читалось.

«Козырев Я.М. „Полиморфный резонанс: теория и практика стихийного поглощения". Монография. 1997 г. Изд-во Имперской Академии Наук. Библ. код: ЗА-77/НС. Статус: ИЗЪЯТО. Дата изъятия: ___»

Дата изъятия — пустое поле. Не стёрто — не заполнено. Кто-то убрал книгу, но не потрудился вписать, когда.

Или — заполнил, а потом стёр. И стёр — неаккуратно.

Кирилл наклонился к экрану. Провёл пальцем по строке — привычка из прошлой жизни, бессмысленная с цифровым текстом, но тактильная память работала быстрее логики.

— «К», — сказала Лера. — Автор — Козырев Я.М. Инициал — К. Тот самый «К.» из каталожной ссылки в первом томе «Аномалий».

— Козырев, — повторил Кирилл. Имя ему ничего не говорило. Ни в этой жизни, ни в прошлой. — Кто он?

— Не знаю. В открытых источниках — ничего. Ни публикаций, ни упоминаний, ни некролога. Как будто человек не существовал.

Стёрт. Как Громовы — из истории, из баз, из памяти. Только глубже: Громовых хотя бы упоминают в учебниках — параграф, дата, «мятеж». Козырева — ноль. Абсолютный, стерильный ноль.

— Статус — «изъято», — сказал Кирилл. — Не «утеряно», не «списано» — изъято. Принудительно. Кем?

— Без пометки. Но изымать из академической библиотеки может только администрация Академии — или внешний орган с полномочиями. Канцелярия.

— Библиотечный код — ЗА-77/НС. «ЗА» — закрытый архив. «НС» — не знаю.

— «Национальная Секретность», — сказала Лера. — Гриф. Книга была засекречена ещё до изъятия. Её нельзя было выносить, копировать, цитировать. Только читать — в закрытом зале, под наблюдением.

Засекречена. Изъята. Автор — стёрт. Страницы со ссылками — вырезаны из других книг. Двадцать лет зачистки — методичной, тотальной, без единого пробела.

Почти без единого.

Потому что одна карточка в каталоге — уцелела. Один код, который кто-то забыл стереть. Или — не забыл. Оставил. Намеренно. Как хлебную крошку на тропе.

Кирилл откинулся на стуле. Потёр переносицу.

— Тупик, — сказал он. — Книга изъята, автор стёрт, копий нет.

— Не обязательно, — Лера постучала ногтем по экрану. — Код ЗА-77. Закрытый архив. Если книгу изъяли — изъяли из обращения. Но физически — она может быть в хранилище. В том же третьем подвальном, куда мы лазили за твоей папкой.

— Где теперь — камера Рысина и контур «Вьюга» с идентификацией Ядра. Шагнёшь за порог — и через десять минут Рысин будет знать, чьё Ядро вошло.

— Значит — не подвал. Другие копии. У автора, у рецензентов, у тех, кто читал в закрытом зале.

— Автор мёртв. Или стёрт. Рецензенты — если были — тоже.