— Обустройством займётся Шизуне, — сказала, как отрезала Цунаде. — Расскажите ей, что к чему. Она девочка умная, разберётся. Правда же ведь?

— Конечно, Цунаде-сама, — поклонилась брюнетка с Тонтон в руках. Пока что всё было в пределах наших ожиданий.

— Ты не сможешь присутствовать на допросе, Цунаде, — предупредил девушку Третий, но она лишь отмахнулась.

— Я знаю. Просто побуду рядом, для душевного спокойствия. На всякий случай, понимаете?

Кохару и Хомура напряглись, но Хирузен внезапно улыбнулся.

— Конечно, как скажешь. Я рад, что ты решила вернуться, Цунаде-чан, — повторил он снова.

Лицо Цуны разгладилось, и она коротко кивнула ему. Генма махнул нам рукой, и мы вышли из офиса, напоследок поклонившись.

— Ширануй Генма, джонин, — представился мужчина, уважительно кивнув Цунаде. — Кхм… Цунаде-сама, вы не против, если мы пойдём по крышам?

— Успокойся, мальчик, я не кусаюсь… Обычно, — улыбнулась девушка насмешливо. — Прыгайте, чего уж там.

— Что это было, в конце? — поинтересовался я чуть слышно.

Несмотря на скорости, на которых мы перемещались, рассекаемый ветер и общий шум деревни, Цунаде без проблем услышала меня.

— Сенсей понял, что я стою за тебя горой, — меланхолично улыбнулась Цуна, так же на грани слышимости. — Я не нанесу вред Конохе по своей воле, и он это знает.

— Поэтому определил мою угрозу деревне, как маловероятную, — кивнул я, сложив два и два. — …Он всё ещё верит в тебя.

— Сентиментальный старик, — буркнула она сварливо, но на её лице играла небольшая улыбка.

Про себя я порадовался, что не рассказал ей о вторжении. Я не хотел, чтобы она чувствовала вину за сокрытие подобной угрозы Конохе.

Всего за пару минут мы добрались до непримечательного, но широкого здания с серыми стенами. Атмосферу обыденности портила надпись на ограде, гласившая, что мы ступали на территорию Разведывательного отдела.

На моём лице ничего не отразилось, но внутри я чувствовал нарастающее предвкушение.

Как в Конохе допрашивают кого-то, кого хотят завербовать?

Последние лучи заходящего за горизонт солнца покинули офис, скользнув по портретам прошлых Хокаге. Сарутоби Хирузен потянулся, снял опостылевшую шляпу, небрежно кинув её на разбросанные по столу важные свитки. С удовольствием затянулся из трубки.

Ему бы ещё мягкое кресло из дома, последнюю книжку шалопая Джирайи, и он бы зажил!

К сожалению, Хирузен знал себя слишком хорошо. Сделав рабочее место слишком комфортным, он понизит свою рабочую эффективность на треть. Как минимум. Что вполне может привести к потерянным жизням его людей.

Кресло и книжка того не стоили.

Дверь бесшумно открылась, не издав и звука.

— Долго же ты ждал, старый друг, — хмыкнул Хокаге, подняв взгляд.

Данзо, а это не мог быть никто иной, медленно прошёл к столу, цокая о деревянный пол металлической оковкой, теперь, когда скрываться стало незачем.

— Ты в своём уме, Хирузен? — прошипел забинтованный старик. — Чувства снова ослепили тебя? Неужели тебе не хватило Орочимару, чтобы выучить этот болезненный урок?

Хокаге помолчал, затянувшись из трубки в очередной раз. Напоминание о юноше, что на его глазах превратился из блестящего шиноби в чудовищного монстра, больно укололо. Больно, но недостаточно.

— Данзо, — расслаблено сказал он, посмотрев в единственный глаз старого друга. — Я не оставил бы тебе свой пост, даже если бы Цунаде не вернулась.

Данзо заиграл желваками, сжал свой костыль.

В его взгляде читалась неприкрытая ненависть.

Хирузен вздохнул. Говорят, что возраст делает человека мудрее. Что время заглушает боль.

Возможно, он просто состарился как-то не так. Или кто-то забыл сообщить ему важные детали о процессе.

Потому что в его случае, время имело свойство приносить разочарование за разочарованием.

Когда его старый друг превратился в заклятого врага? Вполне возможно, что даже раньше, чем когда любимый ученик стал страшнейшей ошибкой.

Но соль шутки состояла в том, что они не могли позволить друг другу умереть.

Коноха медленно увядала.

С каждой новой трагедией. Рана за раной. Они пытались залатать тонущий корабль, пока тот шёл ко дну.

Хирузен любил свою деревню. Больше всего на свете. Он с гордостью мог сказать, что считал своих шиноби своей семьёй, пусть это и могло прозвучать претенциозно.

Но правда была в том, что, когда дело касается войны, шиноби определённого уровня силы, которых повелось называть S-рангами, играли куда большую роль, чем любые другие.

За последние годы Коноха потеряла почти всех.

Орочимару предал. Цунаде ушла. Сакумо покончил с собой. Като Дан умер. Учиха умерли вместе с Фугаку и Шисуи, а Итачи ушёл, скорее всего, навсегда. Минато и Кушина погибли. Много, много других, потенциально великих ниндзя сложили свои жизни там, где этого можно было избежать.

В то время, как Оноки всё никак не собирался помирать. Оноки с его безумной техникой. Что Хирузен должен придумать, чтобы справиться с дезинтегрирующим дзюцу, от которого нет защиты? Кидать в сторону старого карлика Джирайю, в надежде, что тот придумает нужную печать? А что, если Оноки позовёт своих двух Джинчуурики?

Кумо. Ещё одна головная боль. Хирузена звали Профессором, но он точно не представлял, как бы вышел против пары Эй и Би. Или даже по отдельности, в его-то возрасте.

Вот почему тройка Генмы до сих пор иногда брала специфические миссии, чтобы оставить след использования Хирайшина. Чтобы у других деревень возникали опасения о втором Минато.

Вот почему он иногда посылал Гая с указом показать высвобождение Врат при свидетелях. Чтобы легенда Майто Дая не умирала, охлаждая горячие головы.

Конохе уже долгое время не хватало достойных противовесов настоящим угрозам.

Поэтому он цеплялся за любую руку помощи. Поэтому прощал Данзо даже тогда, когда нельзя было прощать.

Потому что следующая война вполне могла стать последней для них всех.

Двое нукенинов, детали о которых он засекретил, внутренне содрогаясь, служили прекрасным примером. Смогла бы Коноха хотя бы отомстить, не окажись Цунаде и её спутников рядом? Он не был уверен.

Мысль о потери команды Какаши по какой-то глупой случайности, из-за лжи клиента, будет преследовать Хирузена в кошмарах до его последних дней.

…В свою очередь, Данзо не мог избавиться от Хирузена. Потому что имя старого Хокаге всё ещё что-то значило. Его сила всё ещё отпугивала их врагов. Его символ служил Конохе.

Этот паритет неимоверно раздражал их обоих.

— Не Цунаде, так Джирайя. Не Джирайя, так Какаши, — лениво перечислил Хирузен. — Не Какаши, так Шикаку.

— Джирайя?! Писатель пошлых книженций, прозябающий в борделях, что зовёт «добычей информации?! — вскинулся Данзо, прожигая взглядом. — Какаши, что тратит несколько часов каждый день на мёртвых вместо того, чтобы заботиться о живых?! Шикаку, устраивающий цирк с многоходовыми интригами каждый раз, когда кто-то заикается о том, чтобы дать ему каплю лишней ответственности?!

— Данзо, что стоил Конохе её клана-основателя в тяжелейший для неё момент? — продолжил Хирузен.

— Всё, что я когда-либо делал, было во благо Конохи, — процедил Данзо. — Ты так шустр, когда речь заходит о моих ошибках. Но что насчёт твоих? Сколько их успел совершить ты, Хирузен?

— Ох, не напоминай мне, — хохотнул Хокаге, зная, что его тон взбесит собеседника. — К счастью, тебе не придётся меня долго терпеть. Разве это не повод для радости?

Ох, Хирузен знал, что Цунаде вернулась домой не просто так. Он прекрасно помнил, какой сумасбродной она была в юности, какой упрямой и твердолобой. Если ей что-то взбредёт в голову, ничто не способно её переубедить. За всю её жизнь существовали лишь два исключения, и оба погибли давным-давно.

Конечно, он не исключал вероятность, что Юки Хаку стал третьим. Он видал и более странные вещи, чем их связь. Цунаде выглядела по-настоящему живой, как раньше, ещё до всех войн и трагедий, что грело ему сердце. Судя по её желанию вернуться к лечению, страх крови больше не мучал её.