— Граф спрашивает, давно ли ты занимаешься садом.

Она посмотрела на графа. Он смотрел на неё с вежливым выражением человека, который спрашивает про сад.

— Два года, — сказала она.

— Вы увлекаетесь садоводством? — спросил он.

— Иногда.

— А чем ещё?

Пауза. Мать смотрела на неё.

— Верховой ездой, — сказала Элара. — Травами. Хозяйством.

— Необычные увлечения для… — Он остановился.

— Для кого? — спросила она.

— Для барышни из поместья.

— Наверное, — согласилась она. — Обычные дела барышни мне скучны.

Лита тихонько кашлянула.

— А что вас развлекает? — спросил граф. В голосе не было насмешки. Это было неприятнее насмешки, потому что с насмешкой было бы проще.

Элара посмотрела на него прямо — первый раз по-настоящему, с расстояния стола.

При дневном свете у озера она не разглядела его как следует. Сейчас — разглядела. Тёмные волосы, тёмные глаза, черты правильные, но не мягкие — что-то в них твёрдое, привычное к сопротивлению. На щеке не было ни следа, конечно. Но она знала, что она знает, и он знал, что она знает.

— Многое, — сказала она. — Но за ужином об этом неудобно рассказывать.

Он чуть улыбнулся — краем рта, едва.

— Почему?

— Мне запрещено говорить про мельницу и конюшню, — сказала Элара серьёзно. — Семейное правило.

Лита поперхнулась. Отец посмотрел в потолок. Мать взяла бокал с таким видом, как берут что-нибудь, когда надо чем-то занять руки.

Граф Кейран Астерн смотрел на Элару несколько секунд. Потом засмеялся.

Не вежливо. По-настоящему — тихо, но настоящее, она уже слышала этот смех у озера и узнала сразу.

Элара молча посмотрела в тарелку.

Ужин продолжился.

После ужина мать попросила Литу помочь с чем-то в кладовой — прозрачный предлог, который Лита приняла с достоинством и ушла. Отец вышел с управляющим. Элара собиралась последовать за всеми, потому что интуиция — или просто здравый смысл — говорила ей, что не надо оставаться. Нельзя. Иначе всё изменится.

— Элара Вессен.

Она остановилась у двери.

Граф стоял у стола. Не двигался к ней. Просто смотрел.

— Я хотел бы поговорить с вами, — сказал он. — Если у вас есть время.

— Времени немного, — сказала она.

— Это недолго. Но важно.

Она помолчала. Потом отошла от двери и встала у окна — там было пространство за спиной, и это имело значение, хотя говорить об этом вслух было бы странно.

— Слушаю, — сказала она.

Он подошёл не к ней — к библиотечному шкафу, встал рядом, провёл пальцем по корешкам книг. Она наблюдала за этим жестом и думала, что он привык думать руками, это видно.

— Я выбрал вас, — сказал он.

Элара ждала, что он продолжит. Он не продолжал.

— Как жену, — добавил он, на случай если она не поняла.

— Я поняла, — сказала она. — Нет.

Пауза.

— Это не вопрос, — сказал он.

— Я знаю. Поэтому мой ответ тоже не ответ на вопрос. Это просто ответ.

Он повернулся к ней. Смотрел несколько секунд.

— Почему? — спросил он наконец.

— Потому что я не хочу замуж, — сказала Элара. — Особенно за человека, которого я знаю двадцать четыре часа, из которых половина была неудачной.

— Это можно исправить.

— Двадцать четыре часа?

— Впечатление.

— Нет, — сказала она. — Нельзя.

Он смотрел на неё. Она смотрела на него.

— Лита, — сказала Элара. — Моя сестра. Она умная, добрая, красивая — настоящим образом красивая, не просто так. Она хочет замуж. Она умеет быть женой графа. Я не умею и не хочу учиться.

— Я выбираю не вашу сестру.

— Почему?

Он помолчал. Слишком долго. Как будто искал правильный ответ и не хотел притворяться.

— Потому что незаконченные дела меня раздражают, — сказал он.

Элара смотрела на него долго — достаточно долго, чтобы убедиться, что правильно услышала.

— Понятно, — сказала она тихо.

— Это честно, — сказал он.

— Да, — согласилась она. — Честно. — Она взяла со стола свечу, которую собиралась взять с собой. — Вы хотите отомстить.

Он не ответил. Это тоже был ответ.

— Хочу жениться, — сказал он наконец.

— На мне. Чтобы отомстить.

— Чтобы жениться. Отдельно.

— Эти вещи у вас связаны, — сказала Элара. — Я слышу это в том, как вы молчите.

Он смотрел на неё с выражением, которое она не могла до конца прочитать — что-то между раздражением и чем-то другим, не злым.

— Это решено, — сказал он.

— Нет, — сказала она.

— Я поговорю с вашим отцом.

— Поговорите. — Она пошла к двери. — А я поговорю тоже.

— И что скажете?

Она остановилась на пороге.

— Правду, — сказала она. — Я всегда говорю правду. Это, наверное, ещё одна причина, по которой я буду плохой женой графа.

Она вышла.

За дверью, в тёмном коридоре, она остановилась и прижала свечу к груди. Пламя качнулось, выровнялось. Маленький огонёк в темноте — тёплый и живой.

Она постояла.

Потом пошла к отцу.

Отец выслушал её внимательно, как всегда. Он был человеком, который умел слушать — это было одно из лучших его качеств, и она его за это любила. Выслушал — и сказал то, что она, в общем-то, знала.

— Элара. — Он говорил мягко, но это была мягкость камня под мхом — тёплая снаружи, твёрдая под рукой. — Астерн — для тебя лучшая партия, которая могла быть. Его отец и я давно договаривались о свадьбе наших детей. Я беспокоюсь о твоём будущем.