Элара повернулась на бок и заснула.

Утром она встала до рассвета и поехала к озеру.

Осень приближалась — ещё не пришла, но уже давала знать о себе запахом, который появляется в конце лета в воздухе по утрам, когда холод ночи ещё не ушёл, а тепло дня ещё не набрало силу. Элара знала этот запах и любила его: прелый лист, сырая земля, что-то грибное из глубины леса. Через месяц купаться будет уже слишком холодно, и это всегда было немного грустно — не трагично, просто тихая сезонная грусть человека, который привык к этому месту и не хочет его терять даже на зиму.

Она не торопилась сегодня.

Сидела на берегу, не раздеваясь, смотрела на воду. Тоше пасся рядом, изредка посматривал на неё — проверял. Она прислонилась спиной к знакомой берёзе и закрыла глаза.

Магия воды приходила здесь сама, без усилий — просто ощущение, как озеро дышит, как течение ходит под поверхностью, как рыба движется в глубине. Она не делала ничего, просто чувствовала. Это было похоже на то, как слушаешь тихую музыку — не вникая в слова, просто позволяя звуку быть.

Она думала: через два дня в поместье приедет человек, которого она не знает, и это изменит что-то в привычном ходе дней. Может быть, немного. Может быть, ненадолго.

Ничего страшного.

Она умела жить в чужих историях — вся её жизнь здесь была, в каком-то смысле, чужой историей, в которой она стала своей. Ещё одна история не сломает того, что уже построено.

Тоше подошёл и ткнул её носом в плечо.

— Да, — сказала она, вставая. — Едем.

Граф приехал на следующий день, к полудню.

Элара была в саду — помогала садовнику Рету пересаживать розовые кусты, что не входило в её обязанности ни в каком смысле, но Рет был уже немолод, и ей нравилось возиться в земле, и магия растений делала работу вдвое быстрее, если использовать её аккуратно. Она стояла на коленях в клумбе, в старом фартуке поверх рабочего платья, с землёй на руках, когда со стороны ворот послышался звук колёс и голоса.

Рет посмотрел в ту сторону.

— Гость приехал, госпожа.

— Вижу, — сказала Элара и продолжила придерживать корни куста, пока Рет засыпал яму.

— Может, вам надо…

— Надо, — согласилась Элара. — Сейчас.

Она дождалась, пока куст встал как надо, похлопала землю ладонями, встала с колен и пошла к умывальнику у садовой стены. Мыла руки медленно, потому что земля въелась под ногти и не торопилась выходить. Слышала, как во дворе приветствуют гостя, как голос отца — довольный, широкий — говорит что-то радушное. Голос матери, тонкий, вежливый. Голос Литы — та держалась, молодец, — ровный, с правильными интонациями.

И незнакомый голос.

Низкий. Спокойный. Привыкший, что его слушают и не спорят.

Элара остановила руку над умывальником.

Нет.

Она подождала секунду. Прислушалась.

Нет, это она просто…

Она выглянула из-за садовой стены.

Во дворе стояла карета — большая, дорожная, с гербом на дверце, который она не успела разглядеть. Рядом — несколько верховых. Отец жал руку высокому тёмноволосому мужчине, который стоял к Эларе спиной, — широкие плечи, дорожный плащ без гербов, вот только она уже видела этот плащ.

Вчера.

У озера.

Мужчина обернулся — как будто почувствовал взгляд, или просто так вышло. Посмотрел прямо на неё.

Элара стояла у садовой стены с мокрыми руками и землёй под ногтями, в рабочем фартуке, с прядью, выбившейся из косы, и смотрела на него в ответ.

Пауза.

Она смотрела на него. Он смотрел на неё. На щеке у него не было никакого следа пощёчины — сутки прошли, конечно, — но она всё равно посмотрела именно туда, потому что ничего не могла с этим поделать.

— Элара! — Мать появилась откуда-то сбоку с лицом человека, увидевшего стихийное бедствие. — Ты же знала, что гость сегодня. Почему ты в саду?

— Розы пересаживали, — сказала Элара.

Мать закрыла глаза на одну секунду.

— Иди переоденься, — сказала она тихо и с интонацией, в которой одновременно были любовь, отчаяние и многолетняя практика воспитания дочери. — Пожалуйста.

Элара пошла.

Проходя мимо гостя — мимо графа Кейрана Астерна, как уже услужливо подсказывал ей мозг, собрав все детали воедино, — она не остановилась и не посмотрела на него. Просто шла.

— Мы знакомы, — сказал он.

Не вопрос. Утверждение, тихое, только для неё.

Она не остановилась.

— Не припоминаю, — сказала она и прошла мимо.

За спиной была полная тишина — секунды три, не больше, — а потом отец что-то сказал гостю, и разговор возобновился, и мир сделал вид, что ничего не произошло.

Элара поднялась по лестнице в дом.

В коридоре, где её никто не видел, она остановилась.

Постояла.

Подумала: вот это поворот.

Ещё подумала: надо было утопить его у озера, пока была возможность.

Подумала, после паузы: хотя нет. Это была бы не я.

И пошла переодеваться.

Ужин был испытанием, которое она в целом прошла.

Оделась в бежевое платье — не лучшее, но приличное, и мать посмотрела на неё с облегчением, когда она спустилась. Волосы убрала, как умела: коса через плечо, несколько шпилек, ровно и опрятно. Руки были чистые.

За столом Кейран Астерн сидел напротив.

Элара смотрела в тарелку с завидным постоянством.

Лита сидела рядом с графом и была великолепна — розовое платье, правильная улыбка, разговор вела легко и без усилий, спрашивала про столицу, слушала ответы с искренним интересом, который у неё не был притворством, а был настоящим, и это делало её в десять раз обаятельнее любой девушки, которая только делала бы вид. Элара смотрела на сестру с чем-то похожим на гордость.

Отец разговаривал с графом о делах.

Мать следила за всем сразу — это её особый дар, одновременно видеть тарелки, разговор, лица и что-то происходящее за окном.

Элара ела.

— Элара, — сказал отец.

Она подняла взгляд.