Барух помолчал секунду, собираясь с мыслями. Он открыл папку и достал несколько листов с цифрами и заметками.

— Да, господин президент, я уверен. Есть лишь небольшие препятствия, но все они преодолимы. Экономика Европы уже меняется. Заводы в определённых регионах переориентируются на новые заказы. Ресурсы перераспределяются. Американские компании, включая те, что связаны с нефтью, сталью и финансами, имеют возможность войти в эти потоки через контракты, инвестиции и посредничество. Главное — это подготовиться заранее. Мы видим рост спроса на сырьё и технологии. Если процесс продолжится, через год-два наши позиции в торговле и финансах укрепятся весьма существенно.

Рузвельт выпустил ещё одну струйку дыма и посмотрел на собеседника внимательно.

— Хорошо звучит на бумаге, Берни. Но реальность сложнее. Мне многого стоит бороться с изоляционистами в Конгрессе. Они держат позиции крепко. Каждый раз, когда я пытаюсь сдвинуть Neutrality Acts или хотя бы намекнуть на поддержку тех, кто противостоит агрессии, поднимается шум. Сенаторы из Среднего Запада, прогрессисты, те, кто помнит прошлую войну, — все они твердят об одном: Америка должна оставаться в стороне. Это отнимает силы и время, которых и так мало.

Барух кивнул, не перебивая. Он знал эту проблему не понаслышке. Его собственные взгляды на подготовку страны к возможным вызовам часто сталкивались с тем же сопротивлением.

— Я понимаю это, господин президент. Борьба с ними требует терпения и ресурсов. Именно поэтому я принял решение ещё больше усилить финансирование лоббистских групп и средств массовой информации. Мы работаем с изданиями в Нью-Йорке, Вашингтоне и даже в некоторых региональных центрах. Материалы, которые выходят сейчас, постепенно меняют акценты: больше внимания экономическим последствиям событий в Европе, меньше прямых призывов к изоляции. Лоббисты в Капитолии получают дополнительную поддержку для встреч с конгрессменами. Вам можно не беспокоиться о том, чтобы заглушить их голоса. Работа идёт тихо, но последовательно. Через несколько месяцев влияние этих групп станет заметнее, и сопротивление ослабнет.

Рузвельт отложил мундштук и взял со стола карандаш, поворачивая его в пальцах.

— Расскажи подробнее. Какие именно группы ты имеешь в виду? И как это выглядит на практике?

Барух откинулся в кресле, положив одну руку на подлокотник. За окном в саду слышался лёгкий шелест листьев от ветерка, который наконец принёс облегчение от жары.

— Начнём с прессы. Несколько крупных газет уже корректируют редакционную линию. Не резко, чтобы не вызвать подозрений, а постепенно. Статьи о европейской нестабильности теперь включают расчёты по торговле: как рост напряжённости влияет на цены на сырьё, на фрахтовые ставки, на экспорт из Южной Америки. Читатели видят, что полное отстранение может ударить по американским фермерам и заводам. Мы поддерживаем авторов, которые приводят такие данные. В Нью-Йорке и Чикаго это уже даёт результаты — письма в редакции приходят с вопросами о выгодах активной позиции.

Он сделал паузу и продолжил:

— Лоббистские группы работают в Конгрессе. Мы финансируем организации, которые организуют встречи деловых кругов с сенаторами. Не напрямую от моего имени, конечно. Через фонды и ассоциации бизнеса. Люди из банковского сектора и промышленности объясняют, что диверсификация контрактов с европейскими партнёрами выгодна. Цифры простые: поставки стали и нефти могут вырасти, если мы не будем связаны жёсткими ограничениями. Изоляционисты говорят о прошлом, а мы — о будущем рынков.

Рузвельт слушал, кивая время от времени. Он знал Баруха много лет — тот всегда приводил факты, а не опирался на эмоции.

— А что с общественным мнением за пределами Вашингтона? Средний американец в Огайо или Айове не хочет слышать о Европе. Они думают о своей работе, о Новом курсе.

Барух улыбнулся.

— Именно поэтому мы не говорим напрямую о войне. Мы говорим о стабильности и процветании. Филантропические проекты, которые поддерживают наши круги, включают лекции в университетах и исследования по международной торговле. Молодые экономисты получают гранты на работы, где показывают, как европейские изменения открывают возможности для американского экспорта. В радиоэфирах появляются комментарии экспертов — спокойные, с цифрами. Через полгода-год голоса изоляционистов начнут звучать менее убедительно, потому что вокруг них сформируется другое окружение фактов и мнений.

Президент кивнул.

— Ты упомянул яхту. Что именно обсуждали с Рокфеллером и тем европейским гостем?

Барух ответил:

— Мы говорили о ресурсах и потоках. Обсуждали нефть, сталь, химикаты. Семейные компании Рокфеллеров уже корректируют контракты, чтобы минимизировать риски и подготовиться к росту спроса. Европейская сторона подтвердила, что промышленные мощности на континенте адаптируются довольно быстро. Следующие месяцы покажут сдвиги в Центральной Европе. Прага смотрится следующим пунктом на карте. Чехословакия обладает тем, что нужно для дальнейшего продвижения: промышленностью, границами, возможностями. Лондон и Париж реагируют осторожно, но деловые круги там тоже ищут новые партнёрства. Наша задача — оказаться в центре этих связей.

Они перешли к более конкретным цифрам. Барух достал из папки лист с расчётами и положил на стол. Там были данные по экспорту американской продукции за последние кварталы, прогнозы по ценам на сырьё и возможные объёмы поставок оборудования.

— Вот здесь видно: если напряжённость в Европе сохранится, спрос на определённые металлы вырастет на пятнадцать-двадцать процентов в течение года. Наши производители готовы. Банковские потоки тоже можно настроить — немецкие бумаги уже менее привлекательны для некоторых инвесторов, а британские и французские ещё держатся. Мы можем направить капитал туда, где он принесёт отдачу.

Рузвельт изучил цифры, задавая уточняющие вопросы по отдельным позициям. Барух отвечал подробно, ссылаясь на отчёты из деловых кругов Нью-Йорка.

— Ещё один момент, — добавил Барух. — Координация с британской стороной. Там Иден остаётся на месте, но внутри уже заметны изменения. Люди в Сити начинают видеть преимущества твёрдой позиции. Если мы усилим наши каналы, это поможет синхронизировать действия без лишнего шума.

Президент отложил лист и вернулся к основной теме.

— Вернёмся к изоляционистам. Ты говоришь, что финансирование поможет. Но сколько времени это займёт? Мне нужно пространство для манёвра сейчас, а не через год.

Барух посмотрел на президента прямо.

— Я понимаю, что сроки важны. Работа уже идёт. Мы увеличили поддержку нескольких ключевых изданий на двадцать процентов по сравнению с прошлым кварталом. Лоббисты проводят встречи еженедельно. Результаты появятся постепенно: сначала в комитетах Конгресса, потом в дебатах. Голоса тех, кто выступает за более активную роль Америки в торговле и дипломатии, станут громче. Препятствия преодолимы, потому что экономические интересы на нашей стороне. Люди видят выгоду для своих штатов — рабочие места, заказы для заводов.

Рузвельт кивнул и сделал пометку на отдельном листе.

— Хорошо. Я рассчитываю на твою помощь в этом. Ты всегда был надёжным советчиком в таких вопросах. Ещё один аспект: технологии и авиация. Европейские события могут стимулировать спрос на материалы для производства. Что ты думаешь по этому поводу?

Барух развёл руками.

— Здесь тоже открываются возможности. Авиационные и автомобильные отрасли в Европе перестраиваются. Наши поставщики алюминия, химикатов и оборудования могут войти в цепочки. Мы уже видим предварительные запросы через посредников. Если подготовить контракты заранее, американский капитал займёт заметное место.

Разговор продолжался ещё около часа. Они обсудили возможные сценарии на осень: вероятные дипломатические шаги в Европе, реакцию британского правительства и позиции в Вашингтоне. Барух подчеркнул важность сохранения гибкости — не прямое участие, а контроль над финансовыми и торговыми потоками.