Марко записал это в свой журнал.

— Продолжайте следить. Особенно обращайте внимание, если он вдруг начнёт менять привычки или встречаться с кем-то вне обычного круга.

Риччи кивнул и вышел. Марко вернулся к записной книжке. Он решил попробовать другой подход: выписать все слова отдельно и посмотреть, сколько раз повторяется каждое. «Вода» — четыре раза, «камень» — три, «ночь» — пять, «птица» — два, «солнце» — три, «человек» — шесть. Цифры варьировались от одного до девяти. Ничего очевидного.

К обеду он прервался, чтобы поесть в офицерской столовой. Там он встретил нескольких знакомых и коротко поговорил о погоде и последних приказах из Рима. Никто не спрашивал о его расследовании — все знали, что такие дела лучше не обсуждать открыто. После обеда Марко вернулся и продолжил работу. Он попробовал заменить слова на возможные значения: вода — река, камень — скала или здание, ночь — время после заката. Но комбинации всё равно не складывались в осмысленные сообщения.

Около четырёх часов дня в дверь снова постучали. Вошёл Паоло с рапортом.

— Господин лейтенант, Мебрат в камере ведёт себя спокойно. Не просит еды, почти не пьёт воду. Сидит в темноте и молчит. Когда ему принесли хлеб, он съел только половину.

Марко кивнул.

— Завтра утром приведи его снова на допрос. И подготовь комнату с ярким светом — пусть почувствует разницу.

Остаток дня Марко провёл за бумагами: подписывал отчёты о патрулировании, проверял списки грузов, прибывших из Массауа, и отвечал на запросы из других подразделений. Но мысли постоянно возвращались к Мебрату и его странной книжке. Если записи действительно бессмысленны, то почему тиграи так упорно молчал во время первого допроса? Может, он просто боится итальянской полиции и не хочет иметь никаких дел с властями. Или всё-таки скрывает что-то большее.

Вечером, когда солнце уже опустилось за холмы, Марко вышел из здания и медленно пошёл пешком к своему дому. Улицы постепенно пустели. Дома он поужинал простой едой, выпил немного вина и сел за маленький столик у стены. Он достал копию нескольких страниц из книжки и снова начал работать. На этот раз он попробовал читать строки задом наперёд или менять порядок слов. Результат был таким же — полная бессмыслица.

Около полуночи он лёг спать, но сон пришёл не сразу. В голове крутились слова из записной книжки: вода, камень, птица, солнце. Они смешивались с образами города — пыльными дорогами, колючими кустами, узкими переулками. Марко понимал, что завтра допрос Мебрата нужно вести жёстче. Если переводчик прав и в книжке нет ничего, то тиграи должен объяснить, зачем он носил её с собой и почему побежал от патруля.

На следующее утро Марко пришёл в кабинет рано. Он сразу велел привести Мебрата. Когда задержанного ввели, тот выглядел уставшим, но держался прямо. Руки были связаны, но не слишком туго. Марко начал допрос без долгих вступлений.

— Мебрат Гебремескель. Вчера я показал твою книжку человеку, который хорошо знает сомалийский. Он говорит, что там нет никакого смысла. Просто случайные слова. Зачем ты носил её с собой?

Мебрат ответил через переводчика Витторио, который снова присутствовал:

— Нашёл на дороге. Думал, может пригодиться для записей.

— Для каких записей? Ты же сказал, что просто шёл домой.

— Для всего. Записывать цены на рынке, имена людей.

Марко покачал головой.

— Но там нет имён и нет цен. Только эти странные сочетания. «Человек идёт без тени пять». Что это значит?

Мебрат пожал плечами.

— Не знаю. Может, кто-то писал стихи или молитвы.

Марко встал и прошёлся по комнате.

— Ты из Тиграя. Почему тогда записи на сомалийском? В Тиграе говорят на тиграи.

— Сомалийцы тоже живут в тех краях. Я немного знаю язык.

Допрос продолжался больше часа. Марко задавал вопросы о маршруте, о том, кого Мебрат знает в Аддис-Абебе, о возможных связях с Фарахом Ибрагимом. На всё он получал короткие ответы или молчание. Мебрат не менял свою версию: шёл домой, испугался патруля, книжку нашёл. Ни разу он не повысил голос и не показал раздражения. Просто сидел и смотрел в пол большую часть времени.

К концу допроса Марко почувствовал, что упёрся в стену. Он велел отвести Мебрата обратно в камеру. Потом вернулся к столу и записал в журнал: «Перевод подтверждён — бессмысленный набор. Продолжать давление».

День прошёл в обычной рутине. Марко проверил отчёты от патрулей, поговорил с Риччи о наблюдении за Бьянкини — снова ничего нового — и встретился с двумя информаторами из местного населения. Они ничего интересного о сомалийцах не рассказали. К вечеру Марко снова достал записную книжку. Он решил попробовать разделить строки на группы и искать повторяющиеся паттерны в цифрах. 3−2-4−5-7−1-6−8–9… Если читать цифры как координаты или время, ничего не выходило.

Уже в сумерках он отложил работу. Завтра он попробует новый подход: покажет книжку ещё одному человеку, может, кому-то из сомалийских торговцев, кто знает местные обычаи лучше. А пока нужно было отдохнуть. Марко закрыл кабинет и пошёл домой, думая о том, как много ниточек в этом деле пока висят в воздухе. Всё это требовало времени и терпения. И он был готов продолжать тянуть за каждую из них.

Вечер опустился на Аддис-Абебу. Луиджи Бьянкини вышел из штаба, как обычно, в половине седьмого. Он поправил китель, проверил, свободно ли выходит пистолет из кобуры, и пошёл по улице. Взгляд его постоянно скользил по сторонам: по лицам редких прохожих, по дверным проёмам, по тёмным промежуткам между домами.

Он шёл привычным маршрутом мимо здания почты, периодически останавливался и быстро оглядывался назад. Никто не следовал за ним.

Без четверти восемь он толкнул дверь забегаловки «У Франческо». Внутри сразу ударил густой запах табака, жареного мяса и дешёвого алкоголя. Зал был заполнен лишь частично. Несколько итальянских офицеров сидели за дальними столиками, местные торговцы стояли у стойки. Луиджи прошёл прямо к своему обычному месту в углу — спиной к стене, лицом ко входу. Он сел, положил руки на стол и медленно осмотрел всех присутствующих. Никто не выделялся. Никто не пытался подсесть ближе, чем нужно.

Франческо подошёл без слов и поставил перед ним стопку граппы. Луиджи взял стакан двумя пальцами, поднёс к губам и едва коснулся жидкости. Вторая порция появилась через десять минут. Он повторил тот же приём — слегка смочил губы и оставил почти полный стакан на столе.

Через некоторое время к столику подсели двое знакомых офицеров. Они поздоровались и завели разговор о службе и последних приказах из Рима. Луиджи отвечал коротко, кивал и пытался поддерживать беседу, но его внимание оставалось приковано к входной двери. Каждый новый посетитель попадал под быстрый осмотр: рост, одежда, движения. Один раз вошёл пожилой сомалиец с небольшой корзиной — Луиджи проводил его взглядом до стойки. В другой раз зашли двое молодых абиссинцев — они сели у окна и тихо переговаривались. Он немного напрягся: эти были новыми в забегаловке, но ничего необычного так и не заметил.

К половине одиннадцатого офицеры расплатились и покинули забегаловку. Луиджи остался один. Он заказал арак. Стакан принесли быстро. Он выпил его залпом. Потом подозвал Франческо, расплатился привычной суммой без сдачи и поднялся. Кивнув хозяину, он вышел на улицу.

Ночь стала заметно прохладнее. Луиджи повернул в сторону дома, но через несколько шагов изменил маршрут. Он выбрал путь через открытую площадь — там было больше пространства для обзора. Руку держал ближе к кобуре.

Риччи следил за ним с улицы, оставаясь примерно в сорока метрах позади. Он видел, как Бьянкини вышел из забегаловки и пошёл через площадь. Пока всё шло как обычно.

На узкой улочке, где дома стояли плотно друг к другу, Луиджи замедлил шаг. Впереди у стены сидел нищий абиссинец. Он протянул руку и тихо попросил денег. В такой поздний час это выглядело странно: нищие обычно давно расходились по своим углам. Луиджи почувствовал неладное. Почему именно здесь и именно сейчас? Он остановился на мгновение, рука легла на кобуру.