Остальные трое стреляли короткими очередями по залу — не целясь, просто чтобы держать людей в страхе. Посетители падали, ползли, прятались за стойкой. Официант рухнул у двери на кухню. Женщина сидела неподвижно и смотрела на мужчину на полу. Её платье стало красным спереди.

Всё длилось секунд двадцать. Нападавшие развернулись и побежали к выходу. Один споткнулся о стул, но быстро поднялся. Двери хлопнули. С улицы донёсся рёв мотора — машина рванула с места.

В кафе наступила тишина, прерываемая только стонами и всхлипами. Кто-то закричал: «Полицию! Зовите полицию!» Женщина медленно опустилась на колени рядом с мужчиной и коснулась его лица. Руки её дрожали. Кровь растекалась по паркету.

Джейкоб стоял через дорогу, портфель — у ног, камера — на шее. Он не двигался. Люди выбегали из кафе и бежали в разные стороны. Кто-то толкнул его плечом. Он сделал шаг назад и прислонился к стене аптеки. В ушах звенело от выстрелов. Руки были холодными.

Медленно поднял камеру и сделал два последних кадра — через разбитую витрину: тело на полу, женщина рядом, официанты пытаются поднять раненых. Потом опустил аппарат. Сердце билось сильно, слишком сильно.

Джейкоб подобрал портфель и пошёл прочь быстрым шагом. Свернул на Мэдисон, потом на 44-ю. Прошёл несколько кварталов, сел в метро на Grand Central. Вагон был полупустым. Он сел у окна и уставился в темноту туннеля.

К 21:30 он уже с проявленными снимками стоял у южного входа в Центральный парк. Скамейка напротив фонтана Бетесда. Фонари горели, вода в фонтане шумела. Джейкоб сел, положил портфель рядом. В 21:47 подошёл мужчина в тёмном пальто и шляпе, низко надвинутой на глаза.

— Вечер, — сказал он тихо.

— Вечер, — ответил Джейкоб.

Мужчина сел на край скамейки. Джейкоб протянул конверт с негативами.

— Всё снято. До восемнадцати двадцати.

Мужчина открыл конверт, посмотрел несколько плёнок под светом фонаря.

— Что случилось в конце?

— Его убили. Четверо с автоматами. В кафе на 14-й. Только его. Женщину не тронули.

Мужчина кивнул, будто ожидал этого.

— Понял. — Он достал пачку денег, отсчитал двести пятьдесят долларов и вложил в руку Джейкоба. — Спасибо.

Встал и ушёл в сторону аллеи. Джейкоб посидел ещё минуту, потом поднялся и пошёл к выходу. На Пятой поймал такси. Сказал адрес в Бруклине.

Машина ехала через мост. Город светился огнями. Джейкоб смотрел в окно. Деньги лежали во внутреннем кармане. Камера с плёнкой — в портфеле. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Машина ехала дальше.

Джейкоб открыл глаза в своей небольшой квартире в Бруклине и несколько минут лежал неподвижно, глядя в потолок. Вчерашний день не отпускал: вспышки выстрелов, крики в кафе, кровь на скатерти, женщина на коленях рядом с телом. Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями и встал. На кухне зажёг газ под кофеваркой, налил воду и достал из шкафа банку с молотым кофе. Пока вода нагревалась, он прошёлся по комнате, открыл окно и впустил свежий утренний воздух с улицы.

Кофе сварился, он налил кружку, добавил сахара и сел за стол. Пил медленно, маленькими глотками, пытаясь сосредоточиться на вкусе. Но мысли возвращались к кафе на 14-й улице. Четверо в плащах, автоматы Томпсона, короткие очереди. Объект даже не успел ничего сказать. Женщина осталась жива. Почему всё это произошло? Джейкоб допил кофе, поставил кружку в раковину и решил, что нужно выйти из дома.

Он оделся в светлую рубашку, серые брюки, лёгкий пиджак и соломенную шляпу. Вышел в 9:15, спустился по лестнице и направился к ближайшему газетному киоску на углу. Мальчишка-газетчик выкрикивал заголовки, размахивая свежим номером «Daily News». Джейкоб купил газету, отошёл в сторону и раскрыл её на ходу.

На первой странице крупно: «Расстрел в Lüchow’s: убит влиятельный бизнесмен». Ниже фотография — мужчина в тёмно-синем костюме, тот самый, за которым он следил весь день. Подпись: «Джонатан Р. Хэнкок, 48 лет, президент компании Hancock Imports, известный своими связями с вашингтонскими кругами и лоббистской деятельностью в области внешней торговли». Статья рассказывала, что Хэнкок был ключевой фигурой в переговорах по тарифам с Европой. Его компания занималась поставками станков и химикатов. Полиция предполагала, что убийство могло быть связано с деловыми конфликтами или политическими разногласиями. Упоминалась женщина — его спутница, миссис Элизабет Морган, вдова известного адвоката. Она не пострадала физически, но находилась в шоке. Свидетели описывали четверых нападавших как хорошо организованных, действовавших быстро и точно. Никто не был задержан.

Джейкоб сложил газету и сунул под мышку. Значит, политика и бизнес. Лобби. Он прошёл ещё квартал, купил пачку сигарет в табачной лавке и закурил, стоя у края тротуара. Машины проезжали мимо, сигналя, пешеходы спешили по своим делам. День был солнечный, лёгкий ветерок с залива приносил приятную прохладу.

Чтобы отвлечься, Джейкоб решил пойти на бейсбол. «Янкиз» играли сегодня дома против «Детройт Тайгерс». Он дошёл до станции метро, сел на поезд до Бронкса и через сорок минут вышел у стадиона Янки. Билет стоил доллар десять центов — место на трибунах в правом поле. Очередь у касс была длинной, но двигалась быстро. Вокруг шумела толпа: мужчины в рубашках с закатанными рукавами, женщины в светлых платьях и шляпках, дети с флажками и пакетами арахиса. Продавцы ходили с лотками, крича: «Хот-доги! Холодное пиво! Программки матча!»

Джейкоб купил программку, пакетик арахиса и бутылку имбирного эля. После этого он поднялся по бетонным ступеням на свою секцию. Стадион уже заполнялся. Более шестидесяти тысяч мест, и почти все были заняты. Белые бейсбольные униформы «Янкиз» ярко выделялись на зелёном поле. Трибуны гудели разговорами, смехом, выкриками ставок. Кто-то предлагал пари на количество хоум-ранов ДиМаджо. Над полем висел флаг США, чуть ниже — флаг штата Нью-Йорк. Оркестр на поле играл «Take Me Out to the Ball Game».

Матч начался в 13:30. Первый питчер «Янкиз» Ред Руффинг вышел на горку. Первая подача — страйк. Толпа одобрительно зашумела. Джейкоб сидел между пожилым мужчиной в кепке «Янкиз» и молодой парой, которая держалась за руки. Внизу, на поле, игроки разминались: Гериг стоял на первой базе, перебрасываясь мячом с партнёром, ДиМаджо в центре поля ловил высокие мячи.

В первом иннинге «Тайгерс» вышли вперёд — один ран после двойного удара. Болельщики «Янкиз» недовольно загудели, но быстро успокоились. Во втором иннинге Руффинг отыгрался: выбил три страйка подряд. Джейкоб ел арахис и смотрел, как солнце освещает поле. Запах попкорна и пива плыл над трибунами. В третьем иннинге Гериг сделал сингл, ДиМаджо выбил дабл — два рана. Стадион взорвался криками. Люди вскакивали, махали руками, хлопали по спинам соседей. «Давай, Джо!» — кричали со всех сторон.

К пятому иннингу счёт был 4:2 в пользу «Янкиз». Джейкоб купил у проходившего продавца ещё одну бутылку эля и хот-дог в мягкой булочке с горчицей. Рядом мужчина лет пятидесяти рассказывал соседу про прошлогодний сезон: «Гериг в прошлом году сделал сто шестьдесят три рана, представляешь?» Женщина слева ела мороженое и смеялась над шутками мужа. В перерыве между иннингами оркестр заиграл снова, и несколько болельщиков запели. На левой стороне поля летали голуби, иногда опускаясь на траву.

Шестой иннинг — «Тайгерс» сравняли счёт. Один хоум-ран от их тяжеловеса. Трибуны притихли на минуту, потом снова загудели. Джейкоб заметил, как группа молодых парней в задних рядах начала скандировать: «Янкиз! Янкиз!» Волна подхватила крик по всему стадиону. В седьмом иннинге традиционная растяжка: все встали, потянулись, запели «God Bless America». Джейкоб тоже поднялся, держа шляпу в руке. Солнце грело плечи, ветерок шевелил страницы программки.

Восьмой иннинг стал решающим. ДиМаджо вышел к бите. Первая подача — мимо. Вторая — удар. Мяч полетел высоко, далеко, в правый центр. Толпа вскочила разом. Джейкоб тоже встал, вытянув шею. Мяч перелетел через стену — хоум-ран! Стадион взревел. Люди обнимались, хлопали в ладоши, свистели. ДиМаджо обежал базы под непрерывные аплодисменты. Счёт стал 7:4.