К этому моменту палач закончил мучительное чтение приговора, сложил бумажку обратно в карман и произнёс громко, чтобы слышала вся площадь:

– Приговор будет приведён в исполнение немедленно!

Толпа заревела, поднимая кулаки вверх. Кто‑то бросил камень, и он попал Рагнару в плечо. Капитан дёрнулся, но петля уже была на шее, и отшатнуться он попросту не мог.

Время. Сейчас или никогда.

Я выхватил из мешка Кашкая стеклянную бутыль с зелёной светящейся жидкостью, выдернул пробку, которая вылетела с глухим хлопком, и швырнул бутыль вверх изо всей силы.

Склянка полетела по высокой дуге, вращаясь в воздухе, и жидкость начала расплёскиваться из горлышка, разбрызгиваясь во все стороны мелкими каплями.

И тут я сосредоточился на этих каплях, почувствовал их, установил визуальный контакт, и мои глаза вспыхнули ледяным голубым светом.

Магия воды. Контроль над каждой молекулой. Каждой каплей.

Я мысленно схватил жидкость и взорвал бутыль изнутри, используя воду как детонатор. Стекло разлетелось на тысячи осколков, а жидкость превратилась в мелкодисперсный туман, который начал распространяться во все стороны, накрывая площадь как облако.

Секунду спустя, оно опустилось на толпу – и начался хаос.

Люди зашлись неистовым кашлем, стали хвататься за горло, тереть глаза, которые мгновенно покраснели и начали слезиться. Кто‑то упал на колени, задыхаясь и хрипя. Кто‑то пытался бежать, но натыкался на других, и все валились на землю, образуя кучи из извивающихся тел.

Я надел противогаз и затянул ремни. Мир стал приглушённым, дыхание эхом отдавалось в маске, но зато я мог дышать, не чувствуя едкого жжения в лёгких.

Кашкай и Гелиос тоже нацепили противогазы, и мы втроём начали пробираться сквозь кашляющую, задыхающуюся толпу к памятнику, туда, где стоял Рагнар с петлёй на шее.

Профессиональная оценка атаки:

Эффективность: Максимальная.

Охват: Вся площадь (~5000 человек).

Паника: Критическая.

Время на эвакуацию: ~3–5 минут.

Вывод: План работает.

Я бежал, расталкивая людей, перепрыгивая через упавших, и уже видел постамент, уже почти добрался, когда вдруг кто‑то сзади схватил меня за плечо и дёрнул с такой силой, что я чуть не упал.

Развернувшись, я увидел парня с перекошенной рожей. Челюсть была подвязана грязной тряпкой, под глазами огромные синяки, лицо искажено яростью.

Гопник. Тот самый гопник, которому я вчера врезал ногой по лицу.

– Попалфя, фука! – заорал он, и голос его прозвучал хоть и невнятно, но триумфально.

В следующую секунду он размахнулся и со всей силы ударил меня лбом прямо в лицо.

Удар был такой силы, что весь мир вспыхнул белым светом. Я почувствовал, как маска противогаза треснула, как кровь хлынула из носа, как ноги подкосились, и я начал падать назад, теряя равновесие, теряя сознание, теряя всё.

Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту – это лицо гопника, торжествующее и злобное, и в голове промелькнула мысль: «Вот же невезучий я…»

Совет Двенадцати. Москва.

Зал Совета в Москве был огромным, настолько огромным, что голоса эхом отдавались от стен и терялись где‑то под сводчатым потолком, украшенным фресками, изображающими великие победы империи над демонами, еретиками и прочими врагами порядка, которые посмели бросить вызов незыблемой власти Двенадцати Орденов.

Пол был выложен мрамором, белым и холодным, и в самом центре зала кто‑то с невероятной точностью вырезал огромное солнце с двенадцатью лучами, расходящимися во все стороны, а каждый луч был инкрустирован золотом и драгоценными камнями, которые переливались в свете магических кристаллов, висящих под потолком на тяжёлых бронзовых цепях.

По контуру солнца стояли двенадцать Старейшин. Двенадцать самых могущественных людей в империи, по одному от каждого ордена, облачённые в церемониальные одеяния своих организаций: алый балахон инквизиции, белая ряса паладинов, золотая мантия Ордена Золотых Весов, серый плащ Скрытых Летописцев, тёмно‑синиее одеяние Хранителей Воды и так далее, все двенадцать цветов власти, объединённые в этом зале для свершения того, что они называли правосудием, а на самом деле было обычным убийством.

Лица Старейшин были скрыты капюшонами, но даже сквозь тень можно было различить морщины, глубокие и многочисленные, следы десятилетий интриг, предательств и жестоких решений, которые они принимали без тени сожаления.

В зал ввели двенадцать молодых магов. Им было лет по двадцать, не больше, юные лица светились от восторга и гордости, глаза горели энтузиазмом людей, которые думали, что их призвали сюда для чего‑то великого, для участия в каком‑то важном ритуале, который возвысит их в глазах империи и сделает героями.

Парни и девушки улыбались, радостно переговаривались между собой шёпотом, оглядывая зал с благоговением и рассматривая старейшин с тем выражением, с каким дети смотрят на легендарных героев сказок.

– Это правда они? – прошептала одна девушка с длинными рыжими волосами и веснушками на носу своей подруге, стоящей рядом. – Сам Великий Инквизитор Серафим и Верховный Паладин Люциус?

– Да, – ответила подруга, не в силах оторвать взгляд от фигур в капюшонах. – Я видела их портреты в храме. Это они. Настоящие.

Один из старейшин, тот, что стоял на луче, обозначенном красным рубином – предводитель Ордена Инквизиции – поднял руку, призывая к тишине, и голос его прозвучал мягко, почти по‑отечески. Таким тоном говорят с детьми, которых хотят успокоить перед чем‑то неприятным, но крайне необходимым:

– Приблизьтесь, юные маги. Войдите в круг, встаньте каждый у основания одного из лучей солнца. Вам выпала великая честь участвовать в древнем ритуале, который защитит нашу империю от величайшей угрозы, которая когда‑либо нависала над нами.

Молодые маги переглянулись, и восторг на их лицах стал ещё сильнее. Они послушно двинулись вперёд, выстраиваясь по периметру центрального солнечного диска, каждый у истоков своего луча, и напротив своего Старейшины. Девушка с веснушками оказалась прямо перед Старейшиной Инквизиции, который протянул руку и нежно, почти с любовью, погладил её по щеке.

– Это такая честь, – прошептала она, и голос её дрожал от волнения. – Лицезреть старейшин вживую. О вас ходят легенды. Говорят, вы живёте уже триста лет. Говорят, вы победили Тёмного Владыку Пустоши. Говорят, вы видели рождение империи собственными глазами и…

Старейшина инквизиции приложил палец к её губам, останавливая поток слов, и произнёс тихо, но так, что его услышали все в зале:

– Успокойся, дитя. Нам нужна тишина, дабы покарать грешников. Твоя роль в этом ритуале важна, но она требует молчания и смирения.

Молодые маги мгновенно умолкли, и на лицах их появилось выражение торжественности и сосредоточенности, они выпрямились, расправили плечи, готовясь принять участие в чём‑то, что, как они думали, изменит мир к лучшему.

– Развернитесь, – приказал Старейшина, и голос его властно зазвенел. – Встаньте спинами к нам, глядя в центр солнца. Не двигайтесь, что бы ни происходило, ибо Ритуал требует абсолютной неподвижности.

Молодые маги послушно развернулись, встав, как им было указано, и уставились в центр солнца, в ту точку, где все двенадцать лучей сходились в идеальном круге, выложенном чёрным обсидианом, который поглощал свет и казался бездонной дырой в полу.

Старейшины переглянулись и опустили на лица просторные капюшоны. Теперь рассмотреть выражения их было невозможно, однако казалось, будто властители обменялись холодными усмешками, полными невысказанного понимания того, что сейчас произойдёт, и абсолютного безразличие к судьбе двенадцати молодых жизней, которые стояли перед ними, доверчивые и ничего не подозревающие.