Не обнаружив больше ничего интересного в зале, следователь поднялся по скрипучим ступеням наверх. Дверь в комнату, где по показаниям свидетелей обитал демонолог Ветров, была закрыта, но не заперта. Помощник, сдерживая сопение и одышку после восхождения по лестнице, предупредительно постучал по хлипкой створке.

– Никого нет дома, – сухо уведомил его следователь минуту спустя. И вновь спрятал усмешку, открывая послушную и совершенно безобидную дверь.

Окно в конмате осталось приоткрытым, и ветер успел забросить в него несколько оборванных с ветвей ближайшего дерева листьев. На этом всё необычное заканчивалось. Одна кровать, простыни смяты, как будто человек, лежавший на них, метался во сне. Впрочем, в этом не было ничего необычного, разве что подушки сложены странно – больше навалено на один край у изголовья.

Приглядевшись, следователь заметил заскорузлые пятна: на постель то и дело просачивалась кровь больного – точнее, раненого.

– З‑зараза! – шикнул он сквозь зубы.

Значит, слухи о том, что демонолог спас Рагнара Железную Руку – всё‑таки верны. Или нет? Ведь теоретически, это мог быть любой другой раненый. А может, кто‑то удачливый успел подстрелить самого Ветрова?

Нет, вряд ли. Стража в один голос уверяла, что он на всех парах улепётывал по пирсам. Хотя никто не заметил среди беглецов человека с железной рукой.

Это надо было хорошенько обдумать. Секретарь‑помощник ежом шуршал и фыркал по углам. А следователь побрезговал присесть на кровать, даже если накинуть на неё плед, и задумчиво приблизился к письменному столу, заняв жесткий стул рядом.

На столе был форменный бардак. В общем‑то следователь к подобному привык, но всё равно неодобрительно поджал губы. Вместо бумаг и письменного пирбора – какие‑то обрывки кожи, кажется, ошмётки перьев… они тут дичь ощипывали, что ли? Несколько разнокалиберных бусин, поделочный камешек в оплётке из витых волосяных косичек. Очень странный мусор.

Что он тут делал, этот чёртов демонолог? К ритуалу готовился? Карнавальный костюм мастерил?

– Господин, – прошелестел помощник, указывая пальцем на какую‑то грязную тряпку, валявшуюся под подоконником.

Следователь передёрнул плечами. Ну не дурак ли? Тряпка половая ему помешала. Что, господину следователю лично подойти и проверить, не завелись ли в ней мыши и не завонялась ли⁈

– Оставь, – сухо, суше даже, чем следовало, проронил он.

– Но господин…

Словно услышав его внутренний возмущённый монолог, помощник сам осторожно приподнял тряпку, держа самыми кончиками пальцев, но цепко.

Чуть встряхнул – по комнате полетело невидимое облачко пыли, пахнуло чем‑то затхлым. Впрочем, не имевшее ничего общего с запахом протухшей поломойной ветоши. И предъявил на сильно отставленных руках господину следователю.

В замызганных обрывках ткани узнать его было почти невозможно. И всё‑таки член Ордена не мог его не узнать.

Это был плащ паладина. Гордое одеяние священного Воина Света.

«Это не может быть Гелиос, – отрешенно, почти спокойно проговорил про себя следователь. – В конце концов, плащ демонолог мог и украсть…»

– Об этом необходимо сообщить, – тихо и значительно проговорил он. Помощник тут же принялся кропотливо сворачивать свой трофей, ища, во что бы обернуть для сохранности. А господин следователь, ещё больше запутанный и растерянный, чем перед визитом в «Хромую Чайку», добавил уже почти неслышно, исключительно для себя. – И я немедленно об этом сообщу.

К рассвету Сульфур охрип, но не умолк. За ночь он успел поведать нам историю своей жизни. Дважды, с подробностями, о которых никто не спрашивал. Так нам пришлось узнать, что он родился в безымянном оазисе. Что в три года убил скорпиона палкой. Что в пять объявил себя императором песочницы. И что с тех пор масштаб его амбиций только рос.

Кашкай дремал, подложив под голову сковороду. Рагнар придерживался за борт единственной рукой и молчал, глядя в пустоту. Кажется он думал о чём‑то важном, но я не лез к нему с расспросами. Собственно в битком набитой пассажирами лодке болтать вообще не тянуло. Жаль только, что Сульфур об этом не знал.

Гелиос сидел на корме и периодически массировал перевязанное бедро. Рана не кровоточила, но наверняка сильно болела; зато боль, по‑видимому, отвлекала воина от качки.

Посудина ползла на кристалле Ветра над самым песком. Пять человек в лодке на двоих – в прошлой жизни подобное можно было пережить только в маршрутке в час пик. Только маршрутка не скребёт днищем по барханам.

Казалась, что эта дорога никогда не кончится, однако на середине повествования о пересохшем источнике имени Сульфура на горизонте показались палатки.

Сначала я решил, что это мираж. Но палатки не исчезали, а наоборот, становились всё чётче. Десятка три шатров из выцветшей ткани; дымки от костров поднимались к небу, вокруг лагеря бродили верблюды – типичная деревня кочевников, раскинувшаяся посреди песков.

Жить в такой могли человек сто, если считать вместе со стариками и детьми. Но против пятерых – даже пятьдесят дееспособных человек с оружием представляли критически превосходящую силу. А ведь кочевники бывают и разбойниками, и работорговцами.

Разумнее и безопаснее всего было бы обогнуть селение и не лезть на рожон.

– Обойдём их, – твёрдо заявил я и кивнул Кашкаю, как раз примостившемуся у руля, чтобы тот изменил курс.

– Согласен, – Гелиос одобрительно кивнул, хотя в последние часы его традиционно начала одолевать качка, и даже боль перестала отвлекать, так что теперь бедолага страдал вдвойне.

– А вот и не согласен, – Рагнар впервые за несколько часов открыл рот. – У меня уже голова раскалывается от бесконечного трёпа этого придурка. Мне нужен нормальный отдых, или я его сам убью и кину за борт.

– Духи говорят остановиться! – подхватил Кашкай, оживившись. – Они чуют мясо!

– Это ты чуешь мясо, а не духи, – возразил я.

– Друзья мои! – Сульфур воздел руку к небу. – Великий Сульфур принимает решение! Мы остановимся и дадим моим подданным возможность лицезреть своего правителя!

Три голоса против двух. Демократия в очередной раз победила здравый смысл. Хотя в данном случае это больше походило на бунт.

Кашкай направил лодку к лагерю. По мере приближения я разглядел детали. Шатры были добротные, из верблюжьей шерсти. Между ними сновали люди в длинных балахонах. Женщины хозяйничали: готовили, занимались выделкой шкур, носили что‑то на головах в глиняных кувшинах. Дети гонялись друг за другом между палаток. Мужчины у костров точили оружие, чинили сёдла, сбрую и немудрёную утварь.

Обычный кочевой лагерь. Мирный на первый взгляд. Но каждый мужчина носил на поясе длинный кривой нож, а у некоторых за спиной висели арбалеты. В прошлой жизни я бы назвал это «повышенными мерами безопасности». Здесь это означало «готовность к любым неприятностям».

Лодка причалила на краю лагеря. Мы выбрались на песок, и кочевники уставились на нас любопытно и настороженно. Пятеро оборванцев на крохотной посудине – даже с их точки зрения были тем ещё зрелищем.

– Я поговорю с ними, – начал было я, но Сульфур уже вышагивал к лагерю с видом завоевателя.

Лучник полез за пазуху и извлёк увесистый, подозрительно позвякивающий мешок. На ходу развязал горловину, зачерпнул горсть монет… и швырнул их на песок перед кочевниками. В утреннем свете монеты отливали чистейшим золотом. Да он совсем рехнулся⁈

– Подданные мои! – провозгласил Сульфур, расправив плечи. – Приветствуйте нас, а затем напоите и накормите! Ибо сегодня великий день! День, когда владыка Сульфур впервые остановился на привал с последователями!

Монеты завлекательно блестели в песке. Кочевники замерли на месте. Глаза мужчин расширились при виде золота, женщины зашептались между собой, дети подбежали ближе, разинув рты.

Гелиос, сильно хромая, подошёл ко мне и наклонился к уху.