Элементал сопротивлялся с яростью загнанного зверя. Цеплялся за стены, за пол, за камни. Водяные щупальца хватались за всё, что можно удержать. Но поток силы, призванный печатью, тянул неумолимо. Голубой луч засасывал водяное тело, закручивая его спиралью вокруг моей ладони.

Вода в зале убывала. Уровень её стремительно падал: вот уже видны низкие каменные приступки, на одном из которых стоял и я. Обнажались стены, покрытые илом и слизью. Дно зала оказалось каменным, с выбитыми узорами.

Левиафан уменьшался на глазах, сжимаясь и теряя форму. Сотни глаз его гасли один за другим. Янтарные огоньки вспыхивали и исчезали, втягиваясь в густой комок почти прозрачной дымки на кончиках моих пальцев. Вой перешёл в скулёж, жалобный и протяжный.

«Ты не понимаешь, что делаешь, маг, – голос элементала слабел. – Ты не ведаешь, какую цену заплатишь».

Последнее щупальце оторвалось от пола. Последний глаз вспыхнул и погас. Остаток водяного тела закрутился воронкой и втянулся в мою подрагивающую ладонь. Плотная дымка вспыхнула голубой искрой и погасла.

Последние капли воды в зале исчезли. Кажется, не осталось даже остаточной влаги в воздухе. Каменный пол покрывала теперь корка растрескавшегося высохшего ила. На стенах чернели древние руны. А на постаменте в центре по‑прежнему стоял кристалл Воды. Чистый, ослепительный, пульсирующий мягким светом.

Я огляделся. Похоже, приступок, на котором я находился, раньше служил подставкой – вероятно, для дополнительного освещения – потому что подобные обнаружились по всему периметру зала.

Всё тело заливала кровь: лицо, грудь и руки… Я попытался встать, но ноги не слушались. Перед глазами двоилось.

Александр Сергеевич Ветров. Бывший менеджер, нынешний охотник на демонов. Только что запечатал водяного элементала, который был старше всех известных цивилизаций. Ценой крови из носа, пробитого плеча, адской боли и чего‑то ещё. Чего‑то, чему я пока не знал цену.

Я опустил глаза на левое предплечье. Кровь словно нарочно огибала Печать, позволив рассмотреть её в тусклом свете. Рисунок на коже изменился. Стилизованное солнце по‑прежнему горело на коже, но чёрных лучей было уже два. Второй проступил рядом с первым, чёткий, как свежая татуировка.

От печати исходил жар; он шёл не снаружи, а изнутри, от самой кости. Глубокий, тянущий, перекрывающий даже боль от раны. Будто под кожей тлел уголёк.

Пророчество Кашкая зазвучало в голове с пугающей ясностью.

Первый луч появился при запечатывании Шуссувы. Второй – только что, в момент пленения Левиафана. Если их станет девять – что произойдёт?

Кашкай первым добрался до меня. Шаман хромал, зажимая бок, но был в сознании. «Гнездо Духов» на голове его окончательно развалилось и представляло собой удручающее зрелище. Больше всего было похоже на то, что шаман вместо парика вывалил на голову содержимое ближайшей мусорной бочки.

Он опустился рядом на колени и посмотрел на печать. Блаженная улыбка исчезла с его лица, сменившись подлинным страхом.

– Два луча, – прошептал он.

– Знаю, – буркнул я, прикидывая, как быть с раной в плече; где запас зелий, прихваченных с собой, и хватит ли их мощности.

– Духи молчат, – Кашкай покачал головой. – Они боятся этой метки больше, чем Левиафана.

Затем с пола поднялся Эмир, потирая попеременно то голову, то ушибленный бок. Левая штанина была его разорвана, из пореза сочилась кровь. Авантюрист пошатывался на каждом шагу, но держался. Тут взгляд его упёрся в кристалл на постаменте, и он присвистнул.

– Ну, хотя бы не зря, – проговорил он.

Сульфур, понурившись, стоял у стены и пересчитывал стрелы в колчане. По его лицу текла кровь из рассечённого лба. Камень с потолка зацепил его, но лучник не обращал внимания. Он смотрел на меня непривычно, без обычного пафоса и самолюбования, даже с чем‑то похожим на уважение. Как же, его знаменитые стрелы вдруг оказались бесполезны… А жаль! Если бы он уложил тварь с одного выстрела, всё было бы намного проще.

Гелиос обнаружился в коридоре – он по‑прежнему лежал у дальней стены и не двигался. Я поднялся на подгибающихся ногах и побрёл к нему. Паладин был плох – пульс прощупывался на шее, частый и слабый; он был ещё жив, но без сознания. Судя по всему, отшиб себе всё нутро, а это было даже хуже, чем его последняя рана в бедро.

Вернувшись в зал, я взял кристалл Воды с постамента. Он оказался несколько меньше, чем казался – вероятно, прежде вода искажала картинку – и лёг в ладонь идеально, тёплый и гладкий. И в ту же секунду я ощутил силу. Кристалл пульсировал энергией. Водяная стихия, чистая и концентрированная – с ним я мог призвать воду хоть из воздуха, хоть из камня.

Чуть сдавив пальцы, я призвал тонкий поток ледяной воды, поочерёдно промывший все наши открытые раны. Это позволило хотя бы замедлить кровотечение, а я даже не почувствовал, что вновь обратился к магической силе. Впрочем, меня и без того слегка мутило от усталости.

Однако маг Воды с кристаллом – это совсем другой уровень!

Но под кожей левого предплечья по‑прежнему тлел жар. И два чёрных луча на солнечной Печати пульсировали в такт моему сердцу. Напоминая о цене, которую я ещё не осознал до конца.

Храм начал умирать вместе с Левиафаном. Через минуту после его пленения с потолка упал первый камень. Обломок размером с арбуз грохнулся в трёх шагах от Кашкая. Шаман отпрыгнул, охнул от боли в рёбрах и схватился за бок.

– Уходим! – поторопил я. – Храм рушится!

Без Левиафана вода ушла. А ведь она тысячи лет распределяла давление каменных сводов, заполняла трещины, фактически держала конструкцию. Теперь опора исчезла, и древние стены трескались, как яичная скорлупа.

Гелиос по‑прежнему лежал без сознания. Двухметровый паладин в мокрых доспехах весил, по моим прикидкам, килограммов сто пятьдесят. Я с пробитым плечом его не подниму. Эмир после удара головой и сам с трудом стоял на ногах. Кашкай обеими руками болезненно потирал рёбра – видимо ему тоже изрядно досталось, когда агонизипрующий Левиафан хлестал щупальцами во все стороны без разбора.

Я уже почти решил, что положение безвыходное, и вдовём с шаманом мы наверняка справимся, но тут Сульфур шагнул вперёд. Молча, без обычных речей и бахвальства, он присел рядом с Гелиосом и ловким движением закинул руку паладина себе на плечо. А потом поднял его одним рывком, взвалив на спину. Ноги лучника чуть подогнулись от натуги, но он выдержал.

– Великий Сульфур не бросает своих подданных, – произнёс он негромко и первым зашагал к выходу.

Ни пафоса, ни позёрства, ни театральных жестов. Просто человек, на себе выносящий с поля боя раненого товарища. Я посмотрел ему в спину и с удивлением понял, что за маской безумного нарцисса прячется кто‑то другой.

Но тут второй камень рухнул с потолка и разбился о постамент, не давая увлечься возвышенными мыслями. Осколки веером разлетелись по залу. Действительно пора было убираться.

Мы двинулись к выходу. Сульфур с Гелиосом на спине шёл впереди. Эмир и Кашкай ковыляли за ним. Я замыкал колонну, бережно держа в руках кристалл.

Коридор встретил нас градом обломков. Потолок проседал, арки трещали. Каменная пыль забивала лёгкие. Видимость упала до нуля.

До выхода оставалось пересечь ещё один зал и подняться метров на двести по ступеням, а Храм мог рухнуть буквально в любую секунду. Оставалось только прорываться вперёд из последних сил, да молиться на ходу.

Очередная глыба рухнула с потолка прямо над нами. Я успел заметить её краем глаза и вскинул руку с кристаллом. Рефлекс, чистый рефлекс. Кристалл вспыхнул ярким светом, и я почувствовал волну силы.

А мгновение спустя в воздух хлынула вода. Не тоненькая струйка, как раньше. Мощный и плотный поток, мгновенно сформировавший щит над нашими головами. Глыба ударилась в него и отскочила в сторону.

Я пошатнулся от напряжения, но устоял. Кристалл менял правила игры. Раньше я мог управлять водой, которую видел. С кристаллом я создавал её из ничего.