Пространство вокруг меня содрогнулась. На мгновение мне показалось, что Левиафан рассмеялся. Низкая вибрация прокатилась по залу, от стены к стене.

«Ты предлагаешь переселить меня? Меня, который старше твоего рода, твоего народа и всей твоей цивилизации? Перенести с места на место – как переставляют мебель в комнате?»

– Я предлагаю вариант, при котором все остаются живы.

«Все? Или только ты и твои друзья?»

Повисла долгая пауза. В глазах Левиафана не было ни злобы, ни голода. Только бескрайняя, многотысячелетняя, бесконечная усталость.

«Я привязан к этому источнику, маг. Кристалл держит меня здесь. Убери кристалл – и я умру. Перенеси кристалл – и я последую за ним. Но я не хочу перемен. Я охранял этот храм тысячи лет. И буду охранять, пока не иссякнет последняя капля».

Переговоры провалились с треском. Левиафан не собирался торговаться. Не из жадности и не из злобы. Из верности долгу, который был старше всего, что я знал.

В корпоративном мире такие переговоры заканчивались судебными тяжбами, как правило – тоже безрезультатными. Здесь же они могли закончиться только боем.

– Мне жаль, – произнёс я искренне.

«Мне тоже, – ответил Левиафан. – Ты первый за триста лет, кто попытался договориться. Все остальные просто хватали… и умирали».

Вода вокруг моих ног сжалась.

Левиафан ударил без предупреждения. Ни сигнала, ни замаха – просто вся вода в зале одновременно пришла в движение. Мощный поток течения поднялся от пола до потолка и обрушился вниз. Я успел вскинуть руки, пытаясь перехватить его. Совершенно бесполезная затея. Против океана, который обладает разумом, маг Воды бессилен.

Образовавшаяся волна смела всех. Меня мощным потоком швырнуло к стене. Удар спиной о камень вышиб воздух из лёгких. Вода залила лицо, забилась в нос. Я спешно создал для себя небольшой дыхательный пузырь, откашливаясь, и увидел хаос.

Сквозь двери зала наружу хлестал сплошной поток. Гелиос рванулся вперёд первым. Его меч пылал белым пламенем. Паладин рубанул водяную массу, и клинок вскипятил воду вокруг. Облако пара взметнулось к потолку; судя по сдавленному шипению, Гелиоса тоже обдало кипятком, но Левиафан отдёрнулся от жара. Святое оружие причиняло ему боль.

Демон ответил мгновенно. Водяной кулак размером с бочку ударил Гелиоса в грудь. Паладина подбросило и швырнуло обратно в коридор. Он врезался в дальнюю стену, я услышал хруст, приглушенный водой звон выпавшего из рук меча и плеск воды, в которую упало тело.

– Гелиос! – заорал Эмир и бросился в атаку.

Ифритский клинок раскалился добела. Авантюрист рубил водяное тело, и вода шипела при каждом контакте. Поднимались всё новые облака пара, делая воздух густым и спёртым, Левиафан отступал от жара. Эмир был быстр, невероятно быстр. Клинок ифрита усиливал рефлексы. Удар, перекат под выстрелившим из ниоткуда щупальцем, удар, уклоненине…

Но Левиафан по‑прежнему занимал весь зал, из которого вытекла лишь часть воды. Насколько я мог судить, не больше половины. И бить воду мечом было как тушить пожар чайной ложкой. Элементал сформировал новое водяное щупальце и хлестнул Эмира по ногам. Авантюрист рухнул на мокрый камень. Второе щупальце обвилось вокруг его тела и подняло в воздух. Эмир рубанул раскалённым клинком, щупальце зашипело и лопнуло. А воин упал с двухметровой высоты, врезавшись в каменный пол.

Сульфур палил из лука непрерывно. Световые стрелы прошивали водяное тело Левиафана насквозь, оставляя кипящие следы. Но дыры мгновенно затягивались. Вода просто заполняла пробоины, как будто ничего не произошло.

– Стрелы не срабатывают! – крикнул лучник с нотой неподдельного возмущения. – Стрелы великого Сульфура не могут быть бесполезны!

Левиафан не обращал на него никакого внимания. Сульфур был для него не опаснее мухи.

Все бесчисленные глаза монстра смотрели только на меня.

«Твои друзья храбры, маг Воды. Но храбрость не заменяет силу».

Водяное копьё вылетело из стены и ударило мне в левое плечо. Боль пронзила руку до кончиков пальцев. Меня подняло вверх и пригвоздило к камню, зато я наконец смог нормально дышать, оказавшись над поверхностью. Второе копьё просвистело над головой. Третье распороло рубашку у самого ворота.

– Держи! – заорал Кашкай откуда‑то из‑за колонны. – Духи говорят, держи его, он твой!!!

Я сосредоточился и вспомнил, как пленил Шуссуву. Правда тогда у меня был артефакт, но что поделать. Постаравшись как можно детальнее восстановить в памяти Хрустальный Глаз, я мысленно представил его на ладони и словно услышал вибрирующий голос:

«СВЯЗАТЬ. ПОДЧИНИТЬ. ЗАПЕЧАТАТЬ».

Я направил на элементала раскрытую ладонь. Голубой луч вырвался из неё и ударил в ближайший глаз Левиафана. Элементал взревел от боли. Не звуком, а вибрацией, от которой у меня зазвенело в черепе. Вода в зале пошла рябью. Со стен посыпалась каменная крошка.

Никогда прежде мне не приходилось делать ничего подобного. Но связь установилась в ту же секунду. Я почувствовал Левиафана, как тогда чувствовал Шу. Только масштаб был другой. Шуссува был как ручеёк; Левиафан – как океан, бескрайний, древний и давящий.

Ледяное копьё, пригвоздившее меня к стене, мгновенно исчезло, я тяжело осел на пол, точнее, на каменный приступок. Не понятно, для чего он был нужен, но плюсы были налицо: по крайней мере, я стоял на твёрдой поверхности выше уровня воды.

Увы, минусы не заставили себя долго ждать. Ладонь ощутимо потянуло вперёд и вниз, из меня полилась энергия, быстро и безостановочно. Ноги мгновенно подкосились. Я упал на одно колено, но связующую нас нить не выпустил. Кровь хлынула из носа, залив подбородок и грудь.

«Ты слишком слаб, маг, – голос Левиафана гремел в моей голове. – Ты не сможешь меня удержать».

Он был прав. Сил не хватало, наметившаяся связь трещала и рвалась. Левиафан сопротивлялся с неистовой первобытной яростью. Водяные щупальца хлестали по залу. Одно ударило Кашкая, и шаман отлетел к стене. Другое сбило с ног Эмира, который очнулся и пытался подобраться ближе.

Я держал связь на чистом упрямстве. Зубы стиснуты до скрипа, глаза налились кровью. Каждая секунда давалась неимоверным трудом, боль в плече пульсировала в такт дыханию, и с каждой новой волной я едва не терял сознание. Перед глазами заплясали чёрные круги, которые то и дело сужались, превращаясь в мутный тёмный тоннель. Ещё немного – и я попросту упаду в обморок, и тогда…

«Сдавайся, – шептал Левиафан. – Отпусти. Умри достойно».

И тут, скозь очередной приступ застилающей сознание боли, я ощутил жар на левом предплечье. Печать! Солнце с чёрным лучом, знакомое с того самого дня, как я стал демонологом. Печать пульсировала, горячая, как раскалённое железо. Словно предлагала энергию, которой не хватало.

В памяти всплыло пророчество Кашкая. «Солнце сожрёт тебя, если ты не сожрёшь его первым».

Я ещё никогда не использовал печать осознанно. Она активировалась сама, случайно, в моменты крайней опасности. Но сейчас я услышал её так же ясно, как слышал вибрирующий голос чудовища, и угадал её предложение. Оно было чётким и ясным. Как кнопка с надписью «Нажми, если хочешь жить. Побочные эффекты прилагаются».

Выбора не было. Либо печать, либо смерть.

Я мысленно потянулся к ней. И без колебаний нажал эту кнопку.

Солнце на предплечье вспыхнуло ослепительным чёрным светом. Парадокс, но другого описания не было. Чёрное сияние хлынуло по венам, по костям, по каждому нерву вместе с волной чудовищной боли. Кровь будто заменили расплавленным свинцом. Я закричал, но крик потонул в бешеном рёве воды…

А потом пришла сила.

Не просто энергия, а настоящая лавина, цунами, извержение. Печать взорвалась такой мощью, что едва заметная нитка силы, тянувшаяся от моей ладони, вспыхнула слепящим голубым сиянием. Поток энергии, связывающий меня с Левиафаном, стал толщиной с колонну и повернул вспять.

Левиафан завыл утробно и страшно – звук был невыносимым. Вода в зале задрожала, закипела, забурлила, но она уходила, уровень начал медленно, но стабильно понижаться. По стенам побежали глубокие трещины. С потолка посыпались камни. Вой пробирал до костей, отдавался ноющей болью в зубах, заполнял, казалось, каждую клетку тела.