– Сульфур законченный придурок, – прошипел паладин. – Не стоило светить золотом перед кочевниками. Теперь нас точно прирежут первой же ночью, помяни моё слово.

Я мрачно кивнул. В корпоративном мире это называлось «демонстрация платёжеспособности перед ненадёжным контрагентом». Заканчивалось подобное обыкновенно тем, что контрагент задирал цену или сливал информацию конкурентам. Здесь ставки были выше.

– Ерунда! – отмахнулся Сульфур, услышав наш разговор. – Такого не случится! Весь мир прогибается под волей великого Сульфура!

Он обвёл рукой лагерь и объявил:

– Отныне сия деревня принята в империю Сульфура! Добро пожаловать, подданные!

Кочевники многозначительно переглянулись. Один бородатый мужик что‑то шепнул соседу. Оба понимающе ухмыльнулись, потом бородатый кивнул. После этого золото было подобрано с песка в мгновение ока.

После этого нас привествовали – если не как долгожданного нового вождя и его приспешников, то как минимум как дорогих гостей. Это было, конечно приятно, но несколько неожиданно – учитывая мой предыдущий опыт общения с кочевыми обитателями Пустыни.

Здешние жители оказались немногословны, а говорили, хоть и понятно, но странно – в речи их то и дело проскакивали незнакомые гортанные словечки, вроде бы и не совсем непонятные, но неизменно заставляющие ограничиться общим смыслом сказанной фразы.

Бородатый представился нам как Старший. Старший – по каким делам? По разведке местности? По управлению персоналом (простите, жителями)? По перегону верблюдов? – увы, не уточнялось.

Впрочем, он довольно быстро избавил нас от своего общества, показав навес, под которым мы могли расположиться и отдохнуть в тени. Нам принесли даже воду и пиалы грубой, явно ручной работы. А сам Старший испарился, судя по, опять же, не слишком внятному изречению, отправившись командовать организацией готовящегося для нас пира.

Вечер подкрался незаметно. Солнце покатилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона. Кочевники расстарались на славу: над большим костром медленно вращался целый баран на вертеле, жир капал в огонь и шкворчал. Рядом стояли глиняные кувшины с вином. Разлитое по пиалам, оно оказалось мутным и, судя по запаху, было весьма крепким.

Мы сидели у отдельного костра на потёртых коврах. Кажется, это предлагалось считать «местом для особо важных персон». Баранина оказалась восхитительной. Рагнар ел молча, методично пережевывая куски мяса. Гелиос ел аккуратно, откусывая небольшие куски, то и дело осматриваясь по сторонам и не снимая руки с рукояти меча.

Вино отважились пить только двое. Кашкай хлебнул прямо из кувшина, вытер губы драным рукавом и зажмурился от удовольствия.

– Духи одобряют! – объявил он и хлебнул ещё раз.

Сульфур тоже проигнорировал пиалу – поднёс кувшин к губам и принялся жадно пить, запрокинув голову. Вино текло по подбородку и капало на плащ.

– Великолепное пойло! – похвалил он, вытирая рот. – Я нарекаю его Вином Сульфура!

Остальные пить отказались. Я не доверял неизвестному напитку, поданному жителями края, весьма далёкого от виноградарства; сделал вид, что попробовал, одобрительно покивал, но пиалу отставил нетронутой, ловко выплеснув часть вина в песок. Гелиос не пил из принципа. Как это ни странно, не пил и Рагнар, вовсе не брезговавший сомнительным самогоном хромого Якуба. Может, что‑то заподозрил, а сказать или хотя бы намекнуть не было случая?

Итак, мы были сыты, но на данный момент весьма уязвимы. Кочевники же улыбались нам и радостно кивали нечёсанными головами (причёски некоторых весьма напоминали «гнездо» Кашкая в лучшие для него времена, и, по‑видимому, вызывали у нашего шамана нешуточную зависть).

Кроме того, мне не давал покоя мешок золота, который столь бесцеремонно и непредусмотрительно успел предъявить кочевникам Сульфур. Слава богу, на сей раз он заткнулся – хотя бы до той поры, пока не кончится вино в его кувшине. Но про его несметное богатство теперь знают все кругом.

Оружие по‑прежнему было при нас, впрочем, пятеро против целого племени кочевников могли бы выстоять только на борту штурмового крейсера. Так что по всем раскладам выходило, что лучше нам спать в полглаза и держать оружие под руками. А то и не спать вообще.

Я покосился в сторону основного лагеря. Метрах в двадцати от нашего костра собралась группа кочевников. Человек десять, может больше. Они сидели кружком и о чём‑то переговаривались. Время от времени кто‑нибудь поворачивал голову в нашу сторону.

– Зуб даю, они думают, как нас прикончить, – Гелиос проследил мой взгляд.

– Согласен, – Рагнар отбросил обглоданную кость и положил руку на рукоять трофейного меча, вчера так некстати позабытого в лодке и подобранного после схватки с воскресшим Хашешу.

Сульфур вдруг оторвался от кувшина. Посмотрел на меня прищуренными глазами и задал вопрос, который застал меня врасплох:

– А на кого из вас охотится ифрит?

Все у костра замерли. Даже Кашкай перестал жевать. Рагнар убрал руку с меча, и особым образом сложил пальцы, пытаясь показать придурку, чтобы тот заткнулся; но Сульфур то ли не умел разбирать язык жестов, то ли просто не увидел, что ему показывают. Гелиос повернул голову к лучнику.

– С чего ты решил, что ифрит на кого‑то охотится?

Сульфур усмехнулся, стянул сапог с правой ноги и продемонстрировал нам ступню. Точнее, то, что от неё осталось. Все пять пальцев отсутствовали. Гладкие розовые рубцы покрывали обрубки, аккуратные и ровные, как после хирургической ампутации.

– Однажды я тоже совершил обмен, – лучник покрутил босой ступнёй в воздухе. – Благодаря своему легендарному опыту, я прекрасно разбираюсь в духах пустыни и узнал ифрита по синему пламени в глазах. А ещё по тому, как он орал твоё имя, Ветров.

Я помолчал пару секунд. Потом решил, что врать бессмысленно. Человек, который отдал ифриту пальцы ноги и выжил, мог в следующий момент сморозить ещё хрен знает что, и лучше заткнуть его поскорее – любым доступным способом. В данном случае, сказав правду.

– Я ограбил ифрита, – признался я.

Сульфур поперхнулся вином, зашёлся в кашле… а потом начал хохотать. Смеялся долго, запрокинув голову и хлопая себя по колену. Из глаз потекли слёзы. Кочевники у большого костра обернулись на шум.

– Ограбил ифрита! – на полную громкость выдавил он сквозь хохот, вытирая глаза. – Это лучшее, что мне приходилось слышать! За всю мою долгую и насыщенную жизнь! Надо же, обворовал ифрита! Совершенно неподражаемо!

Он утёр слёзы рукавом и ткнул в меня пальцем.

– Именно такими и должны быть воины Сульфура! Дерзкими и безрассудными! Вместе с вами мы построим величайшую импери…

Он осёкся на полуслове. Его прищуренные глаза уставились куда‑то мне за спину. Я обернулся через плечо.

К кострам вышли девушки. Штук шесть, может семь. Фигуристые, в длинных полупрозрачных накидках. Лица закрыты цветными платками, видны только глаза: подведённые углём, тёмные и блестящие. Они двигались плавно, покачивая бёдрами в такт невидимому ритму.

Гелиос толкнул Рагнара локтем в бок и наклонился к его уху.

– Ставлю золотой, что под платками они страшные, как пустынные шакалы.

– Принимаю, – буркнул Рагнар, несмотря ни на что проявив некоторый интерес к происходящему.

В ту же минуту откуда‑то из темноты полилась музыка. Девушки завели вокруг большого костра танец. Барабанный ритм смешивался с переливами флейты, или иного похожего инструмента. Двигались танцовщицы умело: бёдра, руки, плечи, всё работало слаженно. Танец был красивый, чувственный. Профессиональный, я бы добавил. В прошлой жизни такое шоу временами показывали в дорогих ресторанах.

Потом танец закончился, музыка стала тише и медленнее, душевнее, а девушки разбрелись по лагерю. Подходили к каждому из нас, присаживались рядом, прикасались к плечу, к руке. Ласково мурлыкали что‑то на своём наречии.

Кашкай не сопротивлялся ни секунды. Блаженная улыбка расцвела на его лице, как цветок в оазисе. Полнотелая красотка взяла его за руку, и шаман поднялся, даже не оглянувшись. Они скрылись в ближайшем шатре, и оттуда донёсся восторженный, хоть и чуть приглушенный возглас: