Он не обернулся. Продолжал смотреть на мятый листок.

– Идём домой, ты всё ещё нездоров. С сотрясением мозга не шутят, – попробовал предупредить я.

Паладин лишь качнул головой – и видимо достаточно резко, потому что лицо его на миг передрнулось от боли.

– Вот видишь? – Надо было как можно скорее увести его с улицы, раз дело приняло такой оборот. – Идём к Марте, там тебя уж точно никто не выдаст, а ужин ждёт. Поешь, выспишься, и завтра на свежую голову станем разбираться.

– Константин подписал, – голос паладина был тихим и хриплым. – Лично подписал. Человек, который спас мне жизнь, верил в меня, научил всему и дал мне новый путь – объявил на меня охоту.

– Ты знал, что это произойдёт, – стараясь сохранять спокойствие, парировал я. – После Липецка, после паладинов в Хромой Чайке.

– Знал, – сухо ответил он.

И повернулся ко мне. Глаза были сухими, но красными. Шрам на лице казался глубже обычного. Я мог его понять: одно дело знать, и совсем другое – увидеть собственное лицо рядом с ворами и растлителями.

– Обратного пути нет, Ветров. Теперь я отступник.

– Добро пожаловать в клуб, – ответил я, чуть разводя руками. – Здесь вяленое мясо и скверный юмор. Но компания сносная.

Гелиос посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сложил измочаленную ориентировку вчетверо и убрал за пазуху. Развернулся и захромал к дому Марты. Но через десяток шагов остановился.

– Ветров.

– Да?

– Спасибо, что не стал читать лекцию.

– Не за что, святоша. Сам ненавижу лекции. Ещё со времён корпоративных тренингов.

Тень усмешки мелькнула на его лице. Он тяжело взялся за перила и начал путь вверх по каменной лестнице. Я шёл чуть поодаль, чтобы не мешать ему осмысливать своё новый статус, и в то же время достаточно близко – на случай, если он вдруг надумает хлопнуться в обморок и покатиться по ступеням вниз.

Бывший паладин, бывший охотник на демонов. Ныне предатель, за чью голову обещано полмиллиона. Ещё один бездомный в нашей коллекции.

Впрочем, и не такое бывает – мысленно резюмировал я, и мы наконец‑то отправились ужинать.

Рассказывать остальным о том, куда Гелиос ходил и что там обнаружил, мы не стали. Входя в дом Марты и поднявшись на свой этаж, мы с паладином молча переглянулись и решили оставить эти новости до другого раза.

Ребята дождались нас, так что мы с удвольствием отдали должное супу с хрустящими лепёшками, сдобренными местными пряностями. Если что и обсуждалось – так это особенности кухни и преимущества полноценного питания перед походным рационом.

Поужинав, Эмир решил откланяться.

Авантюрист собрался всего за час. Закинул котомку на плечо. Ифритский клинок на поясе, обрубок левой кисти перевязан свежим кожаным чехлом. Лодыжка восстановилась после вывиха. Двигался он легко, пружинисто – боец до мозга костей. Только сейчас до меня дошло, что в нашей передряги, которая и ему чуть не стоила жизни, он не заработал ни медяка.

Мы стояли у ворот города. Оранжевый свет заката заливал каньон, окрашивая скалы в медные тона. Внизу плескалась река. Мачты кораблей качались на лёгком ветру.

– Значит, не остаёшься, – констатировал я.

– Не могу, Александр, – Эмир широко улыбнулся. – У меня контракт на юге, и весьма прибыльный. Караван до Астрахани, охрана ценного груза. Заплатили вперёд, а я человек слова.

– Ценный груз? – спросил я просто так, чтобы поддержать разговор.

– Три сундука алхимических ингредиентов. Но это между нами. Официально я сопровождаю партию сушёной рыбы, дело грошовое и скучное, но куда деваться?

– На последнем деле ты тоже не нажил ни гроша, – заметил я, прикидывая, что даже если бы очень хотел, заплатить наёмнику мне в данный момент было просто нечем.

– Так я же сам предложил сходить с тобой, – белозубо улыбнулся Эмир. – Так что не беда, сочтёмся!

Он подмигнул мне и протянул здоровую руку. Я крепко пожал её.

– Береги себя, Эмир.

– Береги себя ты, – авантюрист стал серьёзнее. – Печать на руке, Левиафан прилагается, вся империя на хвосте. Ты умудрился влипнуть глубже, чем кто‑либо из моих знакомых.

– Такой вот у меня талант: влипать и выкарабкиваться.

– Пока да, – Эмир кивнул. – Но однажды может не хватить везения. Будь осторожен, друг.

Он развернулся и зашагал по тропе наверх. На плече покачивалась котомка. Из‑за далёких барханов поднимались луны, освещая путь странника загадочным светом.

На полпути Эмир обернулся и помахал рукой.

– Когда станет совсем интересно, дай знать! – крикнул он. – Я вернусь!

– Когда это бывало неинтересно⁈ – крикнул я в ответ.

Эмир рассмеялся на прощание. Звонко, открыто, по‑настоящему. И скрылся за поворотом тропы.

Я стоял у городских ворот и смотрел ему вслед. Одним союзником, одним другом рядом меньше. В прошлой жизни я плохо умел заводить друзей. Здесь оказалось, что ещё хуже умею их удерживать.

Из кармана раздалось сонное «кули‑кули». Акула зевнула и свернулась поудобнее. Маленькая, вечно голодная и преданная. Вот уж кто от меня никуда уходить не собирался – ведь тут хорошо кормят.

– Пойдём домой, – буркнул я и направился обратно в город.

Порт‑Каракум гудел вечерней жизнью, плавно перетекающей в ночную. Таверны гремели музыкой, торговцы сворачивали лотки. На причалах матросы грузили товары. Где‑то смеялись, где‑то ругались, где‑то дрались.

Обычный вечер в вольном городе. Вот и для нас это был теперь просто спокойный вечер – пусть и без надежды на скорое возвращение к нормальной жизни. Зато в безопасности, с полным желудком и крышей над головой. Впервые за долгое время.

И пусть список потерь рос, но мы были живы. А живым свойственно начинать сначала.

Над Порт‑Каракумом в ясном ночном небе висели уже все три луны. А на горизонте, за Костяной грядой, что‑то мерцало. Далёкое, синеватое, похожее на цепочку огней, движущихся в нашу сторону.

Я прищурился, пытаясь разобрать, что это. Огоньков было много, десятка два, может больше. Они выстраивались в неровную дугу, охватывающую горизонт от северо‑запада к северо‑востоку.

Сначала я принял их за звёзды, опустившиеся к линии горизонта. Потом пригляделся внимательнее и понял, что звёзды не двигаются – по крайней мере их смещение не заметно невооруженным глазом. А эти огоньки двигались, медленно, но отчётливо, смещаясь слева направо вдоль кромки пустыни. Некоторые поднимались выше, другие опускались, но все неуклонно приближались к каньону.

Караван? Слишком много огней для обычного каравана. И слишком высоко над поверхностью. Караванные повозки не поднимаются на такую высоту, торговые суда ходят по песку, а не парят в воздухе. Так высоко летают только…

Живот скрутило ледяным узлом. Я вцепился в перила и подался вперёд, вглядываясь до рези в глазах. Огоньки приблизились настолько, что я мог различить их цвет. Холодный, бледно‑голубой. Кристаллы Ветра, навигационные фонари, бортовые огни.

Я не успел додумать мысль – протяжный низкий вой разорвал ночную тишину. Звук шёл откуда‑то сверху, с дозорной вышки на верхнем ярусе каньона. Сигнальный рог, медный, с хриплым басовитым голосом, который в Порт‑Каракуме означал только одно.

Рог зазвучал снова, к нему присоединился второй, третий, и через несколько секунд весь каньон наполнился тревожным рёвом, от которого город мгновенно оцепенел. Музыка в тавернах оборвалась на полуноте. Стихла забористая брань матросов в порту. Только какая‑то собачонка взвыла тонко и протяжно.

– Тревога! – заорал кто‑то, первым оправившийся от шока. – Тревога, к оружию!

– Крейсеры! Имперские крейсеры с севера!

Глава 5

– Атака с севера! – подхватил новый голос, и крик покатился по ярусам, от окна к окну, от двери к двери.

Загрохотали двери, затопали сотни ног. Где‑то гулко лязгнул металл, и в портовых тавернах разом погасли огни. Весь каньон пришёл в движение, как потревоженный муравейник. На причалах замелькали фонари и факелы, матросы выскакивали из кубриков и бежали к орудиям. На верхних ярусах стражники Порт‑Каракума занимали позиции у бойниц, вырубленных в скалах.