При упоминании печати лицо Рагнара потемнело. Он уставился на мою левую руку. Я закатал рукав, предъявив два чёрных луча на солнце, выжженном в коже.
– Было сложно? – голос капитана стал глуше.
– Если так тебе будет понятнее, я чуть не сдох, – мрачно усмехнулся я.
Рагнар долго молчал. Железные пальцы барабанили по столу.
– Я видел такие метки раньше, – наконец произнёс он. – Давно, на заре карьеры. У одного пленного демонолога, которого мы перехватили на торговом пути.
– Сколько лучей было у него?
– Пять. Он говорил, что это благословение. Источник силы. Что каждый луч делает его могущественнее.
– И чем закончилось дело?
– Его, как водится с пленниками, посадили в трюм. Естественно, кто‑то каждый день спускался туда, чтобы напоить его и подкормить, так что в целом жаловаться ему было не на что, – старый пират ностальгически усмехнулся, но потом вдруг снова посерьёзнел. – А через месяц его там же обнаружили мёртвым. Тело целое, ни царапины; только глаза выгорели изнутри. Остались пустые глазницы, обугленные по краям.
Я непроизвольно коснулся печати. Жар по‑прежнему тлел под кожей, слабый, но постоянный.
– Тебе нужно найти того, кто разбирается в этой дряни, – Рагнар стукнул железным кулаком по столу. – Не шарлатана с рынка, а настоящего специалиста по печатям.
– А ты знаешь таких? – спросил я. Признаться, перспектива сгореть изнутри, когда в запасе остётся ещё четыре луча и ты уверен в собственной безопасности мне совсем не улыбалась.
– Нет. Но Марта знает всех в Пустоши. Если такой человек и существует, то она непременно найдёт.
Рагнар поднялся, подошёл к окну и уставился на дождь. Я молчал, прикидывая дальнейшие перспективы. Правда думалось что‑то не очень – до того я был измотан; да и утрата драгоценного кристалла Воды оставила тягостный осадок.
– Сынок, пообещай мне кое‑что, попросил вдруг капитан.
– Смотря что, – осторожно хмыкнул я.
– Не используй печать без крайней нужды. Семь лучей до конца – это не так уж много. Каждый следующий раз может оказаться последним.
– Попробую, – вздохнул я. Честно говоря, не представляю, как бы мы выкрутились из последней переделки, если бы не сила печати.
– Попробовать мало, – Рагнар обернулся. – Пообещай.
Я посмотрел ему в глаза и увидел в них самый настоящий страх. Не за себя. Пятидесятипятилетний пират, потерявший семью и родной дом, прошедший сотни боёв, переживший унижения и плен – боялся за парня, которого когда‑то, кажется, совсем недавно, подобрал в Пустыне.
– Обещаю, капитан.
Рагнар молча кивнул, хлопнул меня по плечу железной рукой и вышел, тяжело ступая.
Я же глубоко задумался. Что‑то странное творится с этими печатями. Кого ни спроси, все «когда‑то видели такую» у того или иного отчаянного малого. При этом каждый говорил о ней что‑то своё; создавалось ощущение, что всем нам при первоначальном наложении печати дали разные вводные.
Получив печать, я вспомнил относящийся к ней фрагмент текста, выбитый на одной из стен в зале лабиринта под оазисом: «Приручи девять демонов – и обретёшь власть над пустошью. Но помни: десятым демоном станешь ты сам». А кто теперь поручится, что я запомнил текст правильно? Ведь в таком деле важно каждое слово, каждая буква.
Вот бы узнать, какие «инструкции» получили другие обладатели демонической метки? И когда конкретно наступает тот момент, в который демоны сожрут твою душу? А как нужно было умудриться, чтобы твои демоны сожгли тебя изнутри? Остаётся, кстати, открытым ещё вопрос, насколько зависит опасность печати от расположения демона к владельцу?
К примеру рядом с Шу я совершенно не ощущал никакого дискомфорта. Переборов первую волну сопротивления и ярости, я получил верного служебного пса, можно сказать, настоящего боевого соратника. Но теперь, когда в магическом контуре печати помещался Левиафан, я не был так уж уверен в его добром расположении.
Точнее будет сказать, что я был уверен в его отсутствии. Фактически я победил древнего демона, поработил его и могу контролировать и удерживать. А вот как долго это продлится и может ли запечатанный демон оказывать эффективное сопротивление – науке неизвестно. Короче говоря, вопросов было пока куда больше, чем ответов.
И прав Рагнар, мне просто необходимо найти кого‑то, кто разбирается в демонических печатях, и это задача относится к числу первостепенных. Правда ещё желательно по дороге не сдохнуть, попавшись имперцам, Святому Ордену или ещё кому‑то из тех, что гоняются за моей головой…
Я пересел на кровать, подтолкнул подушку под спину и собирался ещё полистать свитки о Левиафанах (вдруг в спешке упустил что‑то важное?), но возмутительно быстро уснул.
Мне снился Шу, влекущий на спине дочь вождя кочевников по бескрайней пустыне. В свете звёзд холодный песок кажется серебристым и только причудливые тени изредка шарахаются в стороны. Шуссува был рождён для такого бега, для этого мира, где ночь приносит запахи бродячей крови. Позже он поохотится на каких‑нибудь песчаных тварей – ведь этого я ему не запрещал.
Выследить добычу – осторожную, дикую, готовую либо к внезапному бегству, либо к столь же стремительной атаке – было для него особым удовольствием. Пусть порезвится, пока есть время, ведь стоит мне только мысленно позвать, как он вернётся и снова будет рядом, готовый сразиться со всеми врагами мира…
Когда я проснулся, дождь перестал, а на город опускались ранние сумерки.
Отдых явно пошёл мне на пользу, я чувствовал себя полным сил и готовым ко всему… но, как выяснилось, не совсем.
Гелиос опять исчез. Совсем как перед отправкой в поход. Я заметил это, когда Кашкай принёс ужин из таверны. Самостоятельно стряпать на кухне Марты оказалось делом небезопасным, «духи не одобрили»; свою неразлучную сковороду шаман после этого эксперимента опасливо припрятал под кровать. А потом сходил в ближайшую забегаловку и на широком подносе притащил шесть порций рыбного супа.
Мы собрались в его комнате, расселись за столом, вдыхая сытный аромат – и тут обнаружилось, что паладина нет. Комната его оказалась пуста, меч был на месте, плащ – тоже. Проклиная больного на голову – в буквальном смысле – товарища, я кинулся на поиски, стараясь не поддаваться панике и не поднимать лишнего шума.
Кашкай вызвался составить мне компанию, завывая про то, что «духи знают», но я категорически велел ему сидеть дома. Подвиги шамана в городе как правило ничем хорошим не заканчивались, а мне и одного пропавшего паладина хватит.
Вот куда его опять понесло⁈ Снова на рынок – заканчивать разборки с продавцами демонов? Или на сей раз воин придумал что‑то новое, ещё более оригинальное и интересное?
Я нашёл его на третьем ярусе города. Проходы здесь были пошире и улочки иногда раздавались в небольшие открытые каменные площадки. На одной из них и обнаружился Гелиос. Он стоял перед информационной доской – выбитым гладким прямоугольником на склоне скалы, который был весь завешан листками. Ориентировки, объявления, долговые расписки – обычная городская доска для вольного порта.
Паладин не шевелился, стоял, как каменная статуя, глядя на один конкретный клочок бумаги. Я подошёл ближе, всмотрелся и прочитал:
«Разыскивается: Гелиос Осквернённый. Бывший святой паладин Ордена Инквизиции. Преступления: предательство Ордена, пособничество демонологу Ветрову, нападение на братьев по оружию. Награда за поимку живым: 500 000 золотых».
А прямо под текстом было лицо Гелиоса. Грубый рисунок, но вполне узнаваемый. Шрам от глаза до рта, белые волосы. Подпись внизу: «По приказу Великого Магистра Константина. Именем Империи».
Полмиллиона золотых за одного‑единственного человека. Для сравнения, за мою голову давали втрое меньше. Выходило, что Гелиос был для Ордена предателем похуже демонолога.
Паладин медленно протянул руку и сорвал ориентировку. Смял в кулаке, разжал пальцы и разгладил. Снова смял, снова разгладил. Пальцы заметно дрожали.
– Гелиос, – позвал я негромко.
