Что значит вылечиться? Погасить очаг боли, перестать страдать, ощутить облегчение от того, что ничего не болит. Вылечить можно простуду, ветрянку, желтуху. Но не смерть родного человека. Это останется с вами навсегда. На всю жизнь. Боль будет то тише, то громче. Но совсем не исчезнет. В этом смысл смерти. Она оставляет рану, которую не затянут ни время, ни люди.

Моя рана кровоточит уже год. И никто не смог хоть на минуту притупить боль. Ни мама, ни друзья, ни каждодневная рутина, которой я щедро себя нагружала. Скажете, что прошло слишком мало времени. Но разве целый год — это мало? Разве за триста шестьдесят пять дней я не должна была хоть немного прийти в себя и перестать рыдать по ночам или ходить на кладбище каждый день? Спросите меня через пять лет, что я чувствую после смерти отца, и я вам отвечу — боль. Потому что она никуда не денется, я более, чем уверена в этом.

Но сегодня я пришла сюда не страдать. Пришла поделиться радостью от того, что одна моя мечта сбылась — я окончила институт, защитила диплом. И знаю, если бы папа был жив, эту радость он разделил бы со мной.

— Ты можешь мной гордиться, пап, я даже ни разу не запнулась, когда толкала речь. Зато Машка едва в обморок не хлопнулась, представляешь? И это наша-то отличница, — беседовала я с пустотой, пока собирала завядшие цветы в вазе, а на их место ставила новые. — Ты извини, я завтра, наверно, не смогу зайти. Сегодня идём отмечать сдачу диплома. Я всё не оставляю надежды свести вместе Трофимова с Герасимовой. Хорошая будет пара, как думаешь? Я вот считаю, что они прямо созданы друг для друга. Хотя Машка до сих пор арканится.

Следующий час я болтала обо всём и ни о чём, рыдая в промежутках. Со стороны наверняка это выглядело странно. Одинокая девушка сидит возле могилы, то смеётся, то плачет и при этом говорит сама с собой. Но как по мне, кладбища для того и созданы, чтобы поговорить, поплакать и посмеяться с тем, кого нет в живых. И никто за это не осудит.

Боль не ушла, но стало чуточку легче. И я засобиралась домой. О моих ежедневных походах сюда знала только Ксю. Даже мама была не в курсе, иначе побежала бы записывать меня к психологу. Сама она сюда не ходила. Не могла. С похорон ни разу. Поэтому за могилой ухаживала я. Думаю, она догадывается, что я посещаю кладбище явно чаще, чем раз в месяц, но молчит. Боль ещё слишком сильна, чтобы мы начали это обсуждать.

Машку я не хотела грузить своими проблемами, а Ксю... Она просто знала обо мне всё, и утаивать от неё мои странности было бы преступлением. К тому же, после смерти отца, она сразу взяла билеты и примчалась в город, чтобы побыть со мной и моей мамой. Мы были в полном раздрае, ничего не соображали, и Ксю взяла на себя все хлопоты по подготовке похорон. Словами не передать, как я ей благодарна. Поэтому она единственная в курсе, что практически каждый день, вне зависимости от моей загруженности или погодных условий, я сажусь на автобус и еду на городское кладбище, где минимум час даю волю слезам и горю, которое даже спустя год плещется во мне через край. Подруга пыталась со мной поговорить, советовала не ходить туда, чтобы не изматывать себя, но я не послушалась, и она оставила эти попытки, предоставив мне право выбора.

— Тогда, до послезавтра, пап, — я приложила ладонь к своим губам, поцеловала, а потом провела рукой по фотографии отца на памятнике. Но плакать себе больше не разрешила. Хватит на сегодня.

Домой я зашла в весьма приподнятом настроении. Всё же, несмотря ни на что, день сегодня был отличный. Мама была на кухне, что-то готовила. По всей квартире разносился потрясающий запах жаренного мяса.

— Очередной кулинарный шедевр? — подкралась я сзади и обняла маму за плечи. Она вздрогнула от неожиданности, за что я едва не получила деревянной лопаткой в лоб.

— Милаша, с ума сведешь же! — возмутилась она.

— Извини. Но ты сама виновата, я довольно громко ввалилась в квартиру, так что это ты где-то в облаках витаешь и не слышишь, — я чмокнула маму в щёку и плюхнулась за стол. Она повернулась ко мне, выжидающе испепеляя взглядом. Ждала новостей о защите диплома. Я ведь ей до сих пор так и не сообщила, как всё прошло.

— И? Долго мне ждать? — Она всегда так смешно злилась, что я не могла отказать себе в удовольствии ещё немного заставить её понервничать.

— Ну, Машка, как всегда, на «отлично». Больше нервов было, честное слово. Вика Третьякова едва не завалилась. Но в комиссии не стали зверствовать и поставили тройбан, — перечисляла я, накручивая на палец прядь волос.

— Милана, немедленно прекрати издеваться надо мной! — не выдержала мама, и я рассмеялась.

— Да расслабься, защитилась на «отлично». Твоя дочь дипломированный специалист, поздравляю. — Мама выронила лопатку, которой мешала мясо и кинулась меня обнимать. Я с наслаждением прижималась к её плечу. Самое спокойное место в мире — у мамы под боком, в её объятиях. Только она у меня и осталась.

— Серёжа гордился бы тобой, — тихо сказала мама, уткнувшись мне в макушку. Я почувствовала, как мне на щёку капнула слеза. Она плакала. Снова. Я не позволяла себе при ней плакать или горевать об отце. Это бы совсем скосило её. Ради нас обеих буду сильной, буду улыбаться и говорить, что у меня всё хорошо. Так будет лучше.

— Знаю, мам, — ответила я, не разрешая себе раскисать. Свою порцию слёз я выплакала на кладбище. — А что ты там готовишь? Аромат изумительный, и я умираю с голоду. С утра только раф выпила и всё. Корми меня, мать.

Она гулко рассмеялась и вернулась к плите, наспех вытирая слёзы с лица. Я молча подала ей бумажную салфетку. Мама благодарно кивнула.

Через полчаса мы уже сидели за накрытым столом и отмечали мою успешную сдачу диплома. Я трещала без умолку, стараясь отвлечь маму от грустных мыслей, которые, я уверена, так и крутились в её голове. Она время от времени смеялась над моими шутками, но глаза были грустные. Они всегда теперь были такими, даже если она улыбалась. Смерть папы превратила маму из жизнерадостной молодой женщины в замкнутую вдову, что с каждым днем увядала всё сильнее. И все мои попытки вернуть её к прежней жизни пока что не увенчались успехом. Но я не сдавалась.

Ближе к вечеру начала собираться на нашу мини-вечеринку. Машка уже оборвала мне весь телефон, советуясь, что же ей надеть. Что в общем-то непохоже на подругу. Неужели, она в кои-то веки восприняла мои слова про развратный наряд серьёзно? Обычно она ограничивалась широкими джинсами и чёрным топом, если мы куда-то шли. Максимум, надевала поверх овер-сайз пиджак с серебристыми заклепками. Но сегодня, кажется, превзойдёт саму себя. Только бы Трофимов заднюю не дал.

В десять вечера мы, как и договаривались, встретились с Машкой рядом с бульваром у корпуса нашего универа. Ахнула даже я, а уж Трофимов наверняка дар речи потеряет при виде Герасимовой. Подруга надела легкое чёрное платье на бретелях, белые кроссы и накинула сверху джинсовку. Несмотря на июль, по вечерам было довольно прохладно.

— Воу, что за красотка! — присвистнула я, разглядывая Машку с головы до ног. Волосы она забрала в высокий хвост, и даже глаза подкрасила. Это на неё так успешная защита диплома повлияла? Или я о чём-то не знаю?

— Перестань, просто решила выгулять платье. А то оно висит в шкафу уже второй год, жалко же, — оправдывалась Герасимова. Но меня не проведёшь, я заметила, как у подруги заблестели глаза.

— Мне-то не ври. Ты не надевала платье даже на награждение лучших студентов области в прошлом году. А на скромной вечеринке в баре, значит, решила выгулять его? Не поверю, — я приблизилась к подруге вплотную, не давая шанса отступить. — Выкладывай.

— Ну, Милааа, — удручённо протянула Герасимова, и блеск из её глаз тут же исчез. — Я кое-кого надеюсь встретить там сегодня. Слышала, что их группа тоже отмечает сдачу диплома.

Паршиво. Очень. Машка явно говорила не о Диме. И я догадывалась, о ком может идти речь. Дерьмо!

— Только не говори, что надеешься увидеть Конева.