— Я буду у ворот, — небрежно бросил я, и оставил Снежину одну. Чёрта с два я уеду. Не хочу потом чувствовать себя виноватым, если с ней что-то случится. Не так меня мама воспитывала.

Сел в свой внедорожник и с силой хлопнул дверью. Вселенная издевается надо мной, сталкивая нас третий раз за прошедшие сутки. Это нормально, что в довольно крупном городе я так часто вижусь со своей бывшей? И это при том, что живём мы в разных районах.

Десять минут, пятнадцать, двадцать. Полчаса. Наконец, миниатюрная фигурка, закутанная в чужую толстовку, вышла из-за ворот. Снежина прошагала мимо машины. Упёртая. Всегда такой была. Я просигналил ей, и Мила подскочила на месте.

— Очумел?! — заорала она, испуганно озираясь по сторонам. С наступлением темноты это место и вправду наводило ужас. Как она не боится тут бродить в такое время?

— Я же сказал, что буду у ворот. Садись в машину, — приказным тоном объявил я, стараясь сильно не кричать. Кладбище всё-таки.

— А я сказала, что доберусь сама. Ты настолько глухой или тупой? — Снежина зашагала дальше, быстро перебирая своими короткими ногами.

Злость закипала внутри. Я несколько раз ударил кулаком по рулю, сосчитал до десяти и всё же вылез из машины. Милана практически скрылась за поворотом, но я успел её нагнать. Схватил за руку и резко развернул к себе, так, что она впечаталась в мою грудь. Лишние прикосновения. Я их не хотел.

— Бертов, отвали уже от меня, сколько можно?! — взревела Снежина, стуча кулачками по моей грудной клетке.

— А знаешь, что? Вали. Но если с тобой что-то случится, это будет исключительно на твоей совести. Хотя какая совесть? О чём я вообще? — Отпустил её руку и слегка оттолкнул от себя. Повернулся, чтобы, наконец, уйти от этой несносной девицы.

— Это ты мне будешь говорить о совести? Ты? Который изменил мне на моих же глазах?! — Снежина уже не стесняясь орала на всю округу. Её крики и мёртвых разбудят, как бы глумливо это сейчас ни прозвучало.

Меня задели её слова. Как она может что-то мне предъявлять после того, что сама сделала? И в долгу я не остался.

— А напомнить тебе, кто из нас первый пошёл налево? — Давно забытое чувство ненависти поднималось из самых глубин моего окаменелого сердца. И меня уже было не остановить. Я надвигался на девушку твёрдой походкой, нависая над ней как скала. Но Снежина ядовито смотрела прямо мне в глаза, не отступая ни на миллиметр.

— Думай, что говоришь, Бертов, — шипела она сквозь зубы. Да, время сделало из милой девочки разъярённую львицу. Того и гляди загрызёт. Но я ей такого удовольствия не доставлю.

— Понравилось тебе терять девственность с тем слащавым козлом? — Я тоже плевался ядом. Мечтал уколоть её побольнее.

— Не твоё дело, с кем я теряла свою девственность. Тебя это вообще не касается! Мы сейчас о другом говорим. Ты. Мне. Изменил! — выплюнула Мила мне в лицо.

Да, пять лет назад я добился нужного эффекта. Но Снежина видела лишь поцелуй, после которого меня стошнило в ближайшем туалете. Я правда хотел изменить, ей назло. Потому что она сделала это первая. С каким-то залётным хмырём. На тех фото и видео Мила была счастлива в объятиях урода. План созрел сам собой.

Я знал, что она приедет с родителями ко мне на присягу и подготовился. Замутил с медсестричкой, которая с первого дня сохла по мне. Коварный план заключался в том, чтобы переспать с ней прямо на глазах у Милы. Но мне не хватило духу. Как бы я ни возненавидел Снежину, моё сердце всеми силами противилось близости с другой. Поэтому меня хватило лишь на поцелуй. Но я не рассчитывал, что эту картину увидит и моя младшая сестра.

Никогда не забуду взгляд Милы в тот момент. Всего на секунду я поверил, что ей и правда больно. Но потом вспомнил те фото, видео, и раз и навсегда перечеркнул всё, что между нами было. Хотя формально, она сделала это первая, прыгнув в койку какого-то левого урода.

— Да! И я не жалею об этом! — Я смотрел на неё с высоты своего роста. Ей приходилось высоко закидывать голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Они горели ярким пламенем ненависти и отвращения. Но было в них что-то ещё, едва уловимое, скользнуло в глубине и сразу исчезло. Намёк на боль. Значит, я добился нужного эффекта.

Снежина влепила мне звонкую пощёчину. Моя голова слегка отклонилась в сторону, но я не разрешил себе прерывать зрительный контакт. Улыбнулся уголком рта. Мила больше ничего не сказала. Развернулась и убежала прочь от меня, как от огня. Отлично. Всех бывших надо оставлять в прошлом. Туда ей и дорога.

Мила

Слёзы застилали глаза. Я бежала практически на ощупь, не разбирая дороги. Даже про боль в ноге забыла. Ведь душевная была намного сильнее. Обычно я добиралась с кладбища на общественном транспорте, но не сегодня.

Он сделал это. Снова. Выпотрошил душу, расковырял старые раны, вынул сердце и разрезал его на части с особым удовольствием. Он кайфовал, когда говорил о своей измене. Бертов сделал это сознательно. По своей воле вычеркнул меня из жизни пять лет назад и заставил на это смотреть. Как можно быть настолько гнилым? Ещё хватило наглости прийти на могилу моего отца?!

Меня бил озноб. То ли от того, что перед этим я сильно вымокла, то ли от нахлынувших эмоций. Ближе к дому слёзы высохли, а в душе образовалась огромная пустота, которая засасывала в себя то живое, что ещё оставалось во мне.

Вот бы и правда ничего не чувствовать. Жаль, что нет такого переключателя внутри, как у героев известного сериала про вампиров. Мне бы сейчас очень пригодилась такая кнопочка.

Я ввалилась в квартиру, надеясь, что мама не заметит моё состояние. Спишу всё на плохую погоду и ссору с Трофимовым, если что. Тем более, мы с ним и правда разругались. Но об этом потом. Слишком много негатива за одни сутки. И это я ещё Вишневского не посчитала. Все ли мужики решили меня довести?

— Милаша? — Мама высунулась с кухни, изучая меня взглядом. Сейчас начнутся расспросы.

— Да, мам, я пришла. Извини, пойду к себе, устала и плохо себя чувствую, — я подошла и поцеловала её в щёку.

— Точно? Ты не заболела?

— Надеюсь, нет, — я слабо улыбнулась и прошла к себе в комнату. Вот бы вечно из неё не выходить, тогда есть шанс что моё израненное сердце больше никто не тронет.

Я стянула Трофимовскую толстовку и швырнула на стул. Постираю и вышлю Почтой России, чтобы не видеть его рожу. Переоделась в пижаму и закуталась в одеяло с головой. Озноб постепенно прошёл и тело расслабилось в тепле и уюте. Почему с сердцем так нельзя? Разбил его какой-нибудь нехороший человек (не будем показывать пальцем на Бертова), а ты завернула сердечко в пушистый плед, согрела, и оно снова ожило.

Только сейчас я начала прокручивать в голове детали нашего странного диалога. Он, что, обвинил меня в том, что я первая ему изменила? Эта мысль отрезвила и успокоила лучше любых успокоительных.

Нейроны в мозгу бешено носились, пытаясь в мельчайших подробностях вспомнить всё, что наговорил мне Рос и воспроизвести последние недели перед его присягой пять лет назад. Но мозг упорно не выдавал ничего подозрительного. Белены он, что ли объелся, чтобы такими обвинениями бросаться?!

Мои сумбурные мысли прервал звонок в дверь. Не стала высовываться из комнаты. Кто бы там ни был, никого не хочу видеть. Даже если это Машка, скажу, что приболела. Она начнёт расспрашивать про Диму, а он меня слишком сильно разозлил. Могу наговорить подруге того, чего не следует.

Слышала, как мама отперла внутренний замок. В коридоре послышался девичий голос.

Ксю!

Я совсем забыла, что сегодня приезжает Юдина! Она ведь ещё вчера предупредила, что после дома сразу ко мне. Дурная я башка!

Скинула с себя одеяло и рванула из комнаты. В коридоре мама с теплотой обнимала мою подругу, восхищаясь тем, какой взрослой и статной красавицей та стала.

— Ты приехала! — С криками и воплями я бросилась обнимать Ксю. Мама даже уши закрыла от наших визгов и ушла на кухню, чтобы не мешать нашей долгожданной встрече.