Студенты продолжали представлять свои работы. К кому-то у комиссии практически не было вопросов и уточнений, а кому-то досталось. Например, Вика Третьякова ко второму вопросу уже не знала, что отвечать и только тихо мямлила себе под нос. Ольга Анатольевна попросила её занять своё место, поняв, что от студентки внятных ответов они не дождутся. Наверно, ей светит трояк. Жалко девчонку. Она никогда не блистала умом, но не пропустила ни одной лекции, старалась сдавать все сессии без пересдач. Как её только на бюджет взяли непонятно. Но тем не менее, Вика до сих пор была с нами и даже добралась до госов и защиты диплома.

Пришла очередь Машки. Герасимова уже всю ручку изгрызла, пока ждала своё выступление. Ободряюще сжала её плечо и подмигнула. Она справится. Даже не сомневаюсь в этом.

Маша на трясущихся ногах вышла к трибуне. Пока она пыталась подключить свою флешку к ноутбуку, та выпала у неё из рук. А следом и все листы с речью рассыпались по полу. Недобрый знак. Слишком уж она перенервничала. Наконец, Герасимова, кажется, собралась с мыслями и начала свою речь. Поначалу голос сильно дрожал, она то и дело сбивалась с нужной волны. Я неусыпно смотрела на подругу, надеясь какими-то воздушными путями, кармическими силами передать свою поддержку и веру в неё. Она ж не переживет, если не получит пятёрку на защите! Плакал тогда её красный диплом и четыре года упорной работы.

Но Герасимова смогла взять себя в руки. На четвёртом слайде голос её окреп, слова стали чётче и увереннее, и она совсем перестала смотреть в листы, зачитывая весь текст наизусть. Вот это настоящая Маша. Эту девчонку я узнаю. Когда она действительно разбирается в теме на все сто процентов, её просто не остановить.

Подруга закончила свою речь, даже слегка запыхавшись. У комиссии не было ни единого шанса на дополнительные вопросы, потому что Герасимова ответила на все возможные, что могли ожидать её в конце выступления. Ольга Анатольевна поблагодарила за великолепный доклад и объявила небольшой перерыв, чтобы подготовить результаты защиты.

— Герасимова, ты мой герой, — я расцеловала подругу в обе щёки, когда мы вышли в коридор. Она была бледнее мела, хотя и так всегда напоминала скорее вампира, чем человека.

— Я едва не завалила, — простонала Машка.

— Но всё же сумела взять себя в руки. Комиссия даже вопросы побоялась тебе задавать, — пихнула её плечом. — Это нужно отметить.

— Ещё результатов нет, а ты уже отмечать собралась. — Ну вот, зануда вернулась.

— Спорим, ты получишь пять? — Я знала, на что давить. Машка ненавидела споры и никогда в них не участвовала, заведомо зная, что проиграет. А в глубине души она знала, что будет не права.

— Нет, Мила, не буду, — Машка зарделась, и щечки её покраснели.

Ольга Анатольевна пригласила всех войти в аудиторию. Мы с замиранием сердца выстроились у доски перед трибуной в ожидании вердикта.

— Что ж, коллеги. Спасибо вам за проделанную работу, все дипломные проекты произвели на нас положительное впечатление. Были, конечно, работы послабже, но в целом, мы очень довольны сегодняшней защитой. Итак, объявляем результаты.

Мы с Машкой схватились за руки. Отчего-то именно сейчас стало тревожно. Может, от того, что универ всё же закончился, и я только сейчас смогла это осознать? А может от того, что я бы очень хотела поделиться своей радостью с близким человеком, но его больше не было рядом, и о моих успехах он никогда не узнает. Никогда больше не обнимет и не скажет, как гордится мной. Резко захотелось заплакать, но держалась. Не сейчас, не здесь. У меня ещё будет для этого возможность.

— Снежина — пять. — Лицо озарила широкая улыбка. Машка рядом крепко сжала мою руку и с гордостью посмотрела на меня. Это и её заслуга тоже.

Наконец, дошла очередь и до подруги.

— Герасимова — пять, — объявила Ольга Анатольевна. Машка обмякла от облегчения. Ну всё, теперь я от неё не отстану, пока мы не отпразднуем сегодняшний день на всю катушку.

Мы буквально вылетели из корпуса, весело хохоча и размахивая сумками.

— Сегодня ты от меня не отвертишься, Герасимова, — сказала подруге, трепля её по голове. Машка была настолько рада своей пятерке, что даже возмущаться не стала, хотя я знаю, как её бесит, когда кто-то влезает в личное пространство. Даже если это я.

— Ладно-ладно, Мила, знаю. Сегодня делай со мной что хочешь, твоя взяла, — хохотала Машка. Что ж, она сама напросилась. Я ничего не ответила ей, лишь коварно улыбнулась и полезла в сумку за телефоном, уже зная, кому позвоню. Герасимова будет в бешенстве.

— Тогда встречаемся в десять вечера у бульвара. Дресс-код самый развратный. И без разговоров!

Герасимова хотела мне что-то возразить, но на остановку вовремя подошёл мой автобус, и я запрыгнула в него, на ходу набирая номер.

— Салют, Трофимов! Угадай, кто защитился на «отлично»?

Мила

— Мила, ты уверена, что это хорошая идея? Герасимова меня на дух не переносит. — Ещё один ссыкун в моём окружении. Ну, за что мне это?

— Трофимов, не нервируй меня. Машка сегодня в отличном настроении, самое время к ней подкатить. Ты этого хочешь, она этого хочет, а уж как я хочу, чтобы вы два дурака сошлись, так словами не описать, — тараторила я по дороге с остановки.

Дима Трофимов наш одногруппник, ещё один мой лучший друг и по совместительству — бывший. Правда, наши отношения нельзя и отношениями-то назвать. Ему всегда нравилась Машка, но он боялся к ней подойти и не придумал ничего лучше, чем приударить за мной. Это был первый курс, мне было одиноко, рана от предыдущих отношений была слишком свежа и сильно кровоточила. И тут подвернулся Дима. Слащавый красавчик с выразительными серыми глазами и потрясающей улыбкой. Недолго думая, мы начали встречаться. Но быстро выяснили, что абсолютно не интересуем друг друга, а лишь пытаемся забыть любимых, что, к сожалению, слишком прочно засели в сердце.

В общем, с тех пор мы дружили втроём. Но Машка упорно не хотела замечать Трофимова. Она вообще не сильно обращала внимание на парней, для неё на первом месте всегда была учёба. И Дима сдался. Начал гулять направо и налево. Но так или иначе, они не были Машей Герасимовой, что так серьёзно смотрела на него каждый раз, когда парень пытался показать ей свою симпатию.

Но теперь-то учёба закончилась. А значит, Машке пора обрести своё счастье. И желательно, вместе с Димой. Я прекрасно видела, как подруга ревниво смотрела в его сторону, когда Трофимов крутился возле очередной девчонки. Пару раз пыталась заговорить с ней на эту тему, но Герасимова всё упорно отрицала и замыкалась в себе. В этом плане, с ней иногда сложно. Она не любит откровенничать и нечасто впускает в душу даже близких. Но чем дольше она держит всё в себе, тем больше вероятность, что однажды рванёт, как граната. И тогда под обломками будем мы все. Поэтому сегодня подруга не отвертится.

— Всё, в одиннадцать будь в баре, остальное моя забота, — я отключилась, не желая больше выслушивать трофимовские сопли.

Уже привычным маршрутом свернула с тротуара и подошла к большим кованным воротам. Прошла мимо охранника, который каждый раз смотрел на меня сочувствующим взглядом. Я лишь вежливо улыбнулась и пошла дальше по вымощенной дорожке.

После шумной улицы здесь было непривычно тихо. Только карканье ворон нарушало звенящую тишину время от времени.

Свернула влево на узкую тропинку. Прошла ещё метров пятнадцать и остановилась у серебристой оградки. Повернула защёлку и вошла внутрь.

— Привет, пап.

Ответа, как и всегда я не услышала. Пора было уже к этому привыкнуть, целый год прошёл. Но боль всё не утихала. Порой притуплялась, глушилась шумными вечеринками и мероприятиями, которыми я заваливала себя. Но под вечер, когда все дела были переделаны, и я оставалась одна, становилось так же больно, как в тот день.

Не верьте тому, кто скажет вам, что время лечит. Ни черта оно не лечит. Каждый прожитый день лишь бередит рану, но не даёт ей затянуться. Каждое утро я просыпаюсь и понимаю, что я больше никогда не увижу отца. И каждый раз мне всё так же больно. Так что нет, время не лечит. Потерю близких никто не излечит.