— Я буду к тебе часто приходить, играть с тобой, читать сказки и заплетать косы, договорились? И начнём прямо завтра. До завтра ведь ты потерпишь? — Я сама едва сдерживала слёзы, но нужно было улыбаться, чтобы Ева успокоилась.

— Обещаешь? — спросила кроха.

— Обещаю, — сказала я.

Алина Валерьевна с грустью посмотрела на меня и попрощалась. Я кивнула женщине и вышла из машины. Они сразу уехали, а мне было тошно заходить домой. Слушать расспросы родителей о том, как прошла поездка, присяга и наша долгожданная встреча с Росом было невыносимо. Я позвонила единственному человеку, который мог меня понять, утешить и успокоить в тот момент.

— Ксю, можем увидеться?

— Конечно. А что случилось? — встревоженно спросила подруга.

— При встрече расскажу.

Я позвонила родителям из автобуса. Сказала, что договорилась погулять с Ксюшей и буду поздно. Надеясь, что к моему возвращению родители уже будут спать. Мама вроде бы заволновалась сначала, но я смогла убедить её, что всё в порядке.

Мы пересеклись с Ксю на набережной, и тогда я уже не сдерживалась и рыдала в голос. Подруга была в шоке от своего двоюродного брата. Она затащила меня в первую попавшуюся кафешку, заказала чай с ромашкой и попросила плед, потому что меня всю трясло.

— Это же надо такой сволочью быть. Не ожидала от него, — грустно вздыхала Ксю.

— Ты прости, что я вытащила тебя из дома. Не хочу родителям в таком состоянии показываться. Начнутся вопросы, а я не могу… Не сейчас…

— Не бери в голову, всё в порядке. Мать ещё утром куда-то свалила, так что я предоставлена самой себе минимум до завтрашнего дня.

— Спасибо, — жалким голосом выдавила я и прижалась к подруге.

Расставание всегда дерьмовая вещь. Будь оно обоюдным и без скандалов, или с ненавистью и битьём посуды. Родной и любимый человек получает новый статус в твоих глазах —бывший. Едкое слово, которое будет бередить старые раны каждый раз, как его будут произносить. Это определение получил и Ростислав Бертов.Бывший. И в этом слове было всё. Наша любовь, первые нежные объятия, первый несмелый поцелуй. Первое свидание и первая ссора. Общие мечты и цели. Всё это было собрано в коробку и подписано одним словом. И доставать эту коробку я не собиралась. Но содержимое вывалилось наружу стоило Бертову вновь появиться в моей жизни. Теперь мне нужно было оперативно засунуть всё обратно и намертво заклеить скотчем, потому что с бывшими только так и надо. Иначе есть вероятность снова попасть в капкан собственных чувств и захлебнуться воспоминаниями из прошлого. А мне это не нужно.

Мила

Солнце нещадно светило в окна, заставляя меня разлепить глаза. На часах было уже одиннадцать, а на кухне слышалось бренчание посудой. Я откинула одеяло и осмотрела ногу. Опухоль сошла, слава Богу. А вот колени были в ужасном состоянии. Прощай короткие платья и шорты как минимум на неделю, пока царапины не заживут. Долбаный Вишневский, чтоб он сквозь землю провалился!

Попробовала встать на левую ногу. Боль была, но не такая сильная. Терпимо. Постаралась пройтись по комнате, чтобы оценить масштабы бедствия. Старалась не прихрамывать, но надолго меня не хватило. Придётся что-то придумать. Не говорить же маме правду. Она с ума сойдёт.

Прошмыгнула в ванную, прежде чем высовываться на кухню и привела себя в порядок. На кухне мама пекла блинчики, приглушённо работал телевизор, по которому крутили очередной русский сериал. Не знаю, почему мама их так обожает. Ну бредятина же! Хотя, пусть лучше отвлекается на наивных героев, которые никак в любви друг другу признаться не могут, чем горюет об отце.

— Проснулась, наконец. — Я подошла к маме и чмокнула в щёку. — Во сколько вернулась?

Мама пыталась сделать строгий взгляд, но вышло не очень, и я хихикнула. На что она закатила глаза.

— И нечего смеяться. Я ответственная за тебя, и переживаю, поняла?

Меня всегда очень веселили её попытки быть строгим и серьёзным родителем. С самого детства мы с мамой и папой общались практически на равных. На меня никогда не повышали голос, всё решалось разговором. Меня никогда не лупили ремнём. Практически всё разрешали (в пределах разумного, разумеется), но перед этим проводили беседу на тему«А точно ли оно тебе надо, дочь?»В итоге я научилась думать, прежде чем делать. И ничего не скрывать от родителей.

После смерти папы мама стала в два раза тревожнее. Пыталась начать меня опекать сильнее, чем в детстве, хотя я уже была совершеннолетней, заканчивала третий курс. Я не сердилась на неё, ни в коем случае. Понимала причины такого поведения. И поначалу действительно давала ей чуть больше власти над собой, исключительно чтобы ей было спокойнее. Но шло время, опека превращалась в маниакальную, и уже мне пришлось с ней серьёзно разговаривать. Договорились на том, что я просто буду ставить её в известность, если куда-то собираюсь вне универа, и, если задерживаюсь, обязательно предупрежу. В остальном мама знала, что у меня есть своя голова на плечах и думать я ей умею довольно неплохо. Но иногда, например, сегодня, она пыталась включать тревожного родителя. И я обычно переводила всё в шутку.

— Знаю, мам. Но повторюсь, мне уже двадцать два, я окончила институт и вполне самостоятельная зрелая личность, которая умеет мыслить здраво. Мы об этом уже говорили. — Я стащила горячий блинчик с тарелки, за что сразу получила по рукам.

— Не хватай на ходу. Сейчас дожарю и сядем завтракать, — мама улыбнулась и вернулась к блинам.

— Бертов вернулся. — Рано или поздно она всё равно бы узнала. Пусть лучше от меня.

— Ростик? — Мама всегда его так называла. Так и не привыкла к тому, что я звала его Рос.

— Собственной персоной, — промямлила я.

Он нравился маме в качестве моего парня. А папа вообще был без ума от него. Сколько раз они вместе ходили на рыбалку, а потом коптили или засаливали пойманную рыбу. Папа мечтал о таком зяте. Да и мама тоже. Поэтому, когда я рассказала родителям о том, что мы расстались (не вдаваясь в подробности, конечно), они очень сильно расстроились. Всё выпытывали у меня, что стряслось. Но я не смогла рассказать им правду. Не хотела, чтобы они переживали. Поэтому для них официальная версия нашего расставания — отношения не выдержали расстояния и изжили себя. Мы были детьми, и обоюдно решили, что во взрослой жизни нам не по пути. Врала и не краснела. Мне очень хотелось облить Бертова грязью, рассказать, что он сделал. Как разбил моё сердце и наплевал в душу. Но я берегла нервы родителей. Папа бы обязательно поехал разбираться с ним. А я этого не хотела. Оно того не стоило.

— Вы виделись? — осторожно спросила мама, наливая нам кофе и раскладывая блинчики по тарелкам.

— Да. Вчера у бара, — как можно более непринуждённо ответила я.

— И? — выпытывала она.

— И ничего, мам. — Сделала слишком большой глоток кофе, обжигая горло. — Поздоровались и разошлись каждый в свою сторону.

— Спросила бы, как у него дела.

Я вытаращила глаза.

— Нафига?

— Ну вы в прошлом не чужие друг другу люди, всё-таки.

— Ага. Мыбывшие. Это ещё хуже. — Я запихнула блин себе в рот, надеясь, что мама больше не станет об этом спрашивать.

— Ну, всякое в жизни бывает. Что ж теперь, до конца жизни друг от друга шарахаться?

— Мам, к чему этот разговор? — не выдержала я.

— Может быть, вам стоит попытаться снова? Ростик хороший мальчик.

— Хороший мальчик не будет изменять своей девушке у неё на глазах! — я не успела заткнуть свой рот прежде, чем выпалила это.

— В смысле? — мама напряглась. Ну, вот кто меня за язык тянул? Зачем я вообще вспомнила про него?

— Забей, мам. Это было пять лет назад.

Спешно дожевала свой блин и поднялась из-за стола, чтобы как можно быстрее ретироваться в свою комнату. Но мама, конечно, не дала мне просто так уйти.

— Сядь, — велела она. Ох, и не понравился мне её тон. Я послушно опустилась обратно на стул, потупив взгляд. — Он изменил тебе?