— Вы даже не пытались.

— Ты ничего не знаешь, — попыталась оправдаться тётя, но мне были не интересны её объяснения. Выглядело слишком жалко.

— Зато я знаю, что вы заливали несуществующее горе водкой, обвиняя во всем мою мать. И при этом забивали на свою дочь, которая была вынуждена воспитывать себя сама и смотреть на то, как её мама топит себя в зависимости. Этого мне достаточно, чтобы ненавидеть вас и защищать Ксю.

Тётя ничего не ответила. Просто собрала свои вещи и ушла. А я не стал её удерживать. Она взрослая женщина, которой уже давно пора научиться самой справляться со своими проблемами. А Ксюше пора заботиться в первую очередь о себе самой.

***

Следующее заседание не предвещало ничего плохого. Роман Олегович заверил меня, что линия обвинения выстроена стопроцентно — у Ильи не было ни единого шанса избежать наказания, улики против него железные. Но я забыл, что Вишневские бандиты, которые не брезгуют использовать самые грязные методы.

— Илья Александрович, расскажите, что произошло в вечер аварии? — Предоставили слово адвокату.

— Я ехал с тренировки по футболу, впереди были университетские соревнования, и тренер слегка задержал нас. Накануне машина сильно дурила, но я не придал этому значение.

— Значит, машина была неисправна?

— Да, — ответил мажор. — Прямо перед аварией руль перестал слушаться, я практически потерял управление. Машина начала вилять и меня понесло вправо. Впереди была серая «Веста», я пытался не задеть её, но не вышло. Водителя вынесло на встречку, увы, — Вишневский изобразил сожаление. Актёр из него дерьмовый, и я не верил ни единому слову.

— Есть доказательства, подтверждающие, что машина в момент аварии была неисправна? — задал резонный вопрос судья.

— К сожалению, нет, машину я практически сразу же продал.

— Илья Александрович, почему вы скрылись с места аварии и впоследствии подкупили свидетеля? Вы же понимаете, что это уголовно наказуемо? Даже если предположить, что виновником аварии вы стали лишь потому, что машина, как вы утверждаете, была неисправна? — Роман Олегович не переставал меня удивлять.

— Мой отец — уважаемый в городе бизнесмен, я не хотел, чтобы его имя как-либо запятналось. Поэтому действовал в интересах своей семьи. Да, признаю, это было неправильно, но я банально испугался. К тому же мы с семьёй потерпевшего достигли соглашения.

Мила рядом со мной громко выругалась. Дарья Леонидовна ахнула. По залу прошелся гул. Я ни черта не понимал.

— Поясните, Илья Александрович, — попросил судья.

— На следующий день после аварии я выяснил, кто был пострадавший. Узнал, что учусь с его дочерью на одном факультете и обратился к ней. Мы договорились, что моя семья просто возместит им моральную компенсацию и дело закроют. И вот теперь, спустя год, они почему-то решили выдвинуть против меня обвинения. Хотя, я наверно, догадываюсь, почему.

Снежинка напряглась. По привычке я снова взял её за руку и слегка сжал. Она глядела уничтожающим взглядом в сторону Вишневского. Чтобы он ни задумал, это произвело нужный эффект. Судья засомневался, а люди в зале начали бросать косые взгляды в нашу сторону.

— И почему?

— Не так давно мы с Милой Снежиной состояли в романтических отношениях. — Я готов был на месте пристрелить мерзавца. — Но у нас возникли разногласия из-за некоторых личностей, которые тоже присутствуют в этом зале, и я предполагаю, что Миле просто запудрили мозги и теперь она мстит мне.

Что? Мстит? Запудрили мозги?

— То есть вы утверждаете, что состояли в отношениях с дочерью пострадавшего? — Судья как-то не хорошо посмотрел на Милу.

— Да, утверждаю, — самодовольно подтвердил Вишневский.

— Суд объявляет перерыв на два дня в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.

Стук молотка судьи возвестил о том, что теперь мы в полной заднице.

Мила

—🖤—

— Враньё! От первого и до последнего слова! Он всё придумал, чтобы избежать наказания!

Меня выворачивало от одного только воспоминания о прошедшем заседании. Что за чушь там Вишневский наговорил? Какая компенсация? Мы тогда понятия не имели, кто виновник! Нас пытались убедить в том, что папа сам спровоцировал аварию, ни о каких Вишневских и речи не было. Это он так решил отомстить мне за то, что я его отшила? Серьёзно? Это его план? Но какой бы бредовый этот план не был, кажется, он сработал. Судья засомневался, объявил перерыв, и что-то мне подсказывало, что на следующем заседании нас с мамой начнут допрашивать, будто бы это мы подсудимые.

— Милана Сергеевна, успокойтесь, — настаивал прокурор. — У него не получится доказать выплату компенсации. Мы запросим все необходимые бумаги у банка, чтобы подтвердить, что никаких переводов не было. А если их сторона будет настаивать на том, что обозначенная сумма была выплачена наличными, они не смогут это доказать, ведь никакой расписки у них нет.

Я немного успокоилась, но сердце всё равно стучало как бешеное. Такого поворота событий не ожидал никто.

Маму я отправила домой, а сама осталась в суде переговорить с Романом Олеговичем и Росом о наших дальнейших действиях. Следующее заседание через два дня, мы должны быть готовы. А ещё завтра должны объявить результаты вступительных, но о них я теперь даже думать не могу

— Милана Сергеевна, я сделаю всё возможное, поверьте. Ростислав Игоревич просто не даст мне поступить по-другому, — прокурор слегка улыбнулся Росу, стоявшему позади меня.

— Спасибо, — слабо промямлила я и направилась к выходу. Бертов последовал за мной.

— Мила, подожди, — окликнул он меня.

— Рос, мне надо домой. Там мама вся на нервах, и вообще… — Он не дал мне закончить. Притянул к себе и прижал к груди. Удивительно. Но это именно то, что было мне сейчас нужно. Раствориться в родных объятиях, вдохнуть знакомый запах, почувствовать себя защищённой. Ведь я знала, он защитит меня от любой угрозы. На миг стена между нами рухнула.

— Я лично закопаю его за то, что он сегодня вытворил.

У меня не было никаких сомнений, что Бертов выполнит обещание.

— Мне нечего бояться. Всё, что он говорил сегодня — наглая ложь, — уткнувшись в его грудь, пролепетала я.

— Знаю. Но руки так и чешутся, — лёгкий смешок, но он пустил по моему телу электрический ток.

— Мне пора. — Нельзя было поддаваться чувствам. Мы оба это знали, и оба совершали одну и ту же ошибку раз за разом.

— Значит, это и правда всё? — Боль в его голосе слышалась слишком отчётливо. Эта боль была и внутри меня. Но так будет лучше. Разум твердил об этом который день, ведь который день я думала о том, чтобы просто приехать к Росу и накинуться на него с поцелуями.

— Всё, — опустошённо произнесла я и нехотя отстранилась. Бертов отступил, а мне сразу стало пусто без его рук.

— Я понял, — с грустью усмехнулся он и ушёл.

Ощущение, будто я спрыгнула с самолета, а парашют с собой не захватила. Смешно от собственной глупости, и страшно от осознания последствий.

***

— А я говорила, что он мутный тип. — Машка с умным видом пила свой безвкусный чёрный кофе. Меня сегодня не радовал даже любимый ванильный раф. Докатилась.

— Серьёзно, Мила, у него же на лице написано, что он говнюк, — поддакивал рядом Трофимов. Эти двое теперь стали той самой сладкой парочкой, которая не отлипает друг от друга. Я, конечно, была безумно рада за них, но сейчас отчего-то так тошно было смотреть на чужое счастье, что я невольно отворачивалась, когда Дима нежно целовал Герасимову в щёку или просто брал за руку. Ненавидела себя за эту слабость, но ничего не могла с собой поделать.