Дальше я плохо помню происходящее. Кажется, Рос отвёл меня за угол клуба и держал мои волосы, пока я блевала. А, может, это была игра моего опьянённого подсознания. Голова гудела как переполненный улей, тело не слушалось, желудок жил своей жизнью. Всё, чего мне хотелось — вылить себе на голову ведро ледяной воды и завалиться спать.

Возможно, так и случилось. Потому что, открыв глаза утром, я очнулась в кровати, завёрнутая в одеяло и в чистой пижаме. Одно лишь меня смутило. Кровать и пижама были не мои.

Рос

——

Милу выворачивало наизнанку. Не знаю, кто и чем её напоил, но я готов был расчленить козла собственными руками. Я знал, что такое алкогольное отравление. Знал, что в барах и клубах девушкам часто что-то подмешивают в коктейли, от чего сносит крышу, и они перестают себя контролировать. На практике в адвокатском бюро мы работали над такими случаями не единожды. И каждый раз у меня непроизвольно сжимались кулаки от осознания, что какие-то мерзавцы так поступали с девчонками.

И сейчас я видел перед собой Снежинку, которая, согнувшись пополам, изливала на асфальт содержимое своего желудка, мычала и стонала от боли, держась за живот. Я видел её глаза, когда она говорила со мной, слышал, как заплетался язык и понял, что девушку чем-то напоили или накачали в этом клубе. И я не хотел её целовать. Я держался как мог, потому что понимал, в ней говорит алкоголь, а может что и похуже. Представлял, как она возненавидит меня на следующий день, или ещё хуже — вообще ничего не вспомнит. Но когда Мила сама впилась в мои губы, крышу совсем снесло.

В тот момент, когда грань между нами была практически стёрта, я остановился. Нельзя было заходить дальше. Не так всё должно произойти. Снежинка должна узнать правду, должна простить меня. Но она должна понимать это, осознавать свои действия и поступки, а не совершать необдуманное под влиянием алкоголя.

Когда девушка едва не рухнула на землю от усталости (видимо, желудку уже нечем было рвать), я аккуратно подхватил её на руки и отнёс на заднее сиденье машины. Её тело дрожало, как в лихорадке. Я укрыл Снежинку своей курткой и повёз в ближайшую больницу, чтобы ей промыли желудок. Отравление было на лицо.

В приёмном покое у меня спросили, кем я прихожусь пациентке. В голову не пришло ничего умного, поэтому я ответил, что она моя дальняя родственница. Это была частная клиника, где хорошо знали моего отца. И прекрасно знали, что моя невеста Кристина Скаржинская. Поэтому представить Милу как свою девушку я не мог. Пока не мог.

Медсестра кивнула мне и увезла Снежинку в процедурную. Она даже не очнулась, и я не на шутку забеспокоился. Но спустя какое-то время, все та же медсестра, женщина лет тридцати, не больше, вышла ко мне и сказала, что всё в порядке. Желудок ей промыли, ничего серьёзного. Моя «дальняя родственница» всего лишь перепила крепкого алкоголя. Очевидно, раньше с ней такого не случалось, и организм отреагировал соответствующим образом. Я выдохнул с облегчением и упросил забрать Милу домой. Не хотел, чтобы утром она очнулась в больнице. Но везти её к матери было бы верхом безрассудства. Не надо, чтобы Дарья Леонидовна видела дочь в таком состоянии. Поэтому я отвёз Снежинку к себе.

На улице расцвело, Крис крепко спала, заткнув уши наушниками. Привычка девушки, которая раньше меня так раздражала. Но после того, как мы всё выяснили, меня уже ничего не бесило. И даже её присутствие в квартире сейчас слегка успокаивало. Хотя я понимал, что ей будет не слишком приятно видеть рядом непонятно откуда взявшуюся девушку без сознания у меня на руках.

Я осторожно уложил Милу на диван. В клинике её переодели, нацепив на Снежинку какую-то больничную мешковатую одежду. Отчего-то я решил, что девушке будет некомфортно и неприятно, если она проснётся в таком виде. И не придумал ничего лучше, как стащить у Крис пижаму и переодеть Милу. Пробрался в спальню, уверенный, что Скаржинская как обычно мирно сопит под свои успокаивающие мантры. Но стоило двери скрипнуть, как девушка открыла глаза и уставилась на меня, будто вообще не спала.

— Ростик? Ты чего? — Она села в кровати, натянув одеяло до самого подбородка.

— Крис, тут такое дело, — почесал я затылок, собираясь с мыслями, — у нас гости. Вернее, гостья. И мне нужна одна из твоих пижам.

Да уж, начало так себе. Бертов, ты идиот.

Скаржинская выпучила на меня свои синие глаза и замерла. Но быстро пришла в себя.

— На хрена тебе моя пижама?

— Для Милы.

Крис была в курсе нашей истории. Я всё ей рассказал прошлым вечером. Раз мы решили играть до конца, то она имела право знать все правила игры. И знать правду.

— Ты привёл Милу? Бертов, ну ты и свинья! Мы можно сказать только расстались, даже разъехаться не успели, а ты уже тащишь сюда свою первую любовь? Ещё и шмотки мои направо и налево раздаёшь?

Крис не стеснялась повышать голос. Я подлетел к ней, и наспех прикрыл рот рукой, шипя, чтобы она так не орала.

— Если не будешь кричать, я тебе всё объясню! — громким шёпотом просил я.

Девушка пыталась сопротивляться, но куда ей против меня. В конце концов, Крис сдалась и кивнула. Я отпустил руку, готовый в любой момент снова заткнуть ей рот. Но девушка и правда молчала, ожидая моих объяснений.

— Её напоили в клубе. Мила позвонила мне в стельку пьяная. Я приехал, хотел увезти домой, но ей стало плохо. Пришлось везти в больницу промывать желудок. А привозить её в таком состоянии домой к матери, которая только оправилась после смерти мужа, я не мог. Да и Мила не простила бы мне, поступи я так с Дарьей Леонидовной. Как бы сильно она меня ни ненавидела, за этот поступок она наверняка скажет мне спасибо. Так что давай без истерик, прошу. Она поспит, а утром уедет домой. Но из одежды у неё лишь заблеванное платье и больничные шмотки, пропахшие лекарствами.

— Можешь не продолжать, — Скаржинская остановила мой словесный поток рукой, вылезла из кровати и подошла к белоснежному комоду. Долго рылась в ящиках, и наконец, выдала мне комплект пижамы, чистое полотенце, джинсы с футболкой и совершенно новое нижнее бельё с биркой. Я выгнул бровь, ухмыляясь.

— Она настолько тебя не бесит, что ты готова выделить ей один из своих дорогущих комплектов Victoriaꞌs Secret?

— Нет, это ты настолько сильно меня бесишь, что я вручу тебе, что угодно, лишь бы утром её здесь не было. — Крис пихнула мне в руки весь набор и вытолкала за дверь, намекая, что больше продолжать разговор не намерена. И всё равно, я был ей безмерно благодарен.

Оставалось самое сложное — переодеть Снежинку. Я признаться, даже не подумал, что мне придется её раздевать, чтобы одеть в пижаму. Комплект белья и полотенце я аккуратно сложил на кресло. На такие подвиги я был пока не готов. Да и получать по лицу от Милы в мои планы не входило. Девушка крепко спала, поэтому даже не шелохнулась, когда я стащил с неё больничные штаны и футболку. Преступление быть настолько красивой и не быть моей. Но последний пункт я надеялся исправить в ближайшее время.

Моё самообладание начинало подводить, и рука непроизвольно потянулась к желанному женскому телу. Я провёл указательным пальцем по острому плечику, спустился к локтю, затем к запястью. Хрупкая, нежная, притягательная Снежинка, что же ты творишь со мной?

Сглотнув ком, что встал поперёк горла, заставил себя больше не пялиться на Милу и нацепить на неё эту грёбаную пижаму. Затем накрыл пледом, а сам устроился в кресле-качалке, которое выбирала мама. Единственная вещь в этой квартире, которая отдавала теплом. От всего остального здесь веяло холодом и безразличием. Усталость взяла надо мной верх, и я уснул.

Но не так я мечтал проснуться после бессонной ночи. По моему лицу кто-то от всей души прошёлся подушкой. Сквозь остатки сна я даже не сразу понял, что происходит. Вскочил, как ошпаренный и замахал руками.

— Ты козлина, Бертов! Какого чёрта я оказалась здесь? Что за шмотки на мне? — кричал тонкий женский голосок. Я едва успел перехватить ещё один удар от Снежинки. Девушка была не просто в ярости. Разъярённый бык, несущийся на красную тряпку по сравнению с ней, диснеевская принцесса.