Я был на все сто уверен, что Анохин послушается и будет сидеть в своей навороченной хате, пока за ним не придут взрослые дяденьки в погонах. Страх в его глазах говорил об этом. Отлично, одной проблемой меньше. Копия протокола, свидетельские показания — этого уже было достаточно для возбуждения уголовного дела.

Мой мозговой штурм прервал звонок. Это была Ксюша. Я позвонил ей сразу же после нашего последнего разговора с Милой, но сестра не взяла трубку. Писал ей сообщения, но она молчала.

— Ксю, ну, наконец-то! — взволнованно произнёс я. — Слушай, это не я рассказал Миле, клянусь.

— Я знаю, — голос был совсем тихий и как будто бы заплаканный. — Это сделала моя мать. Просто вывалила всю правду на Милу, когда та пришла ко мне домой.

— Она приходила к тебе? Зачем?

— Это уже неважно. — Громкий всхлип. — Рос, нас выгнали из квартиры.

— Что?

Прозвучало как гром среди ясного неба.

— Пришли какие-то люди, сунули под нос бумаги о выселении и дали два часа на сборы. Мать пьяная, ничего не соображает, а я не знаю, что делать.

Сестра уже не стесняясь рыдала в трубку.

— Я сейчас приеду, будь там, — коротко сказал я, и помчался к Юдиным.

Не трудно было догадаться, кто за этим стоит.

Нарушая все правила дорожного движения, я оказался во дворе Ксюшиного дома через каких-то двадцать минут. Мой личный рекорд. Главное, чтобы мама никогда не узнала, как я вожу — иначе у неё инфаркт случится.

Вбежал по лестнице на третий этаж и влетел в квартиру. На запах и помойку под ногами уже не обращал внимания. Сейчас это казалось мелочью.

Ксю вышла ко мне с кухни вся заплаканная. Не говоря ни слова, прижал сестру к себе. Только теперь понял, что я её единственная поддержка и опора. Кроме меня просто некому помочь, и я не имел права её подвести.

Тётя Катя, как всегда, не в адеквате сидела за столом на кухне в обнимку с бутылкой. И хотя её судьба меня волновала меньше всего, всё же не чужие люди. Чисто по-человечески было жалко, но на самый минимум. Большего она не заслуживала в моих глазах.

— Рос, что нам делать? Они сказали, чтобы через два часа нас тут не было, иначе вызовут полицию.

Бред какой-то. На каком основании их вообще выгнали?

— Покажи бумаги, которые они тебе подсунули, — попросил я.

Ксю схватила с подоконника листы, проштампованные синей печатью. Хрень какая-то. Якобы квартира в залоге у банка, и тот требует её за неуплату долга. Какого ещё долга? Вопросительно посмотрел на сестру:

— У тебя взят какой-то кредит?

Я не сомневался в адекватности сестры, но спросить был обязан. Ну мало ли.

— Нет конечно. Я нормально зарабатываю. Тем более, твой отец каждый месяц присылал деньги для оплаты счетов за коммуналку. Впервые слышу про то, что квартира в залоге.

Она медленно повернулась в сторону тети Кати.

— Мам? Мам? — позвала Ксю. Но женщина не услышала. В отключке. Опять.

— Бесполезно, Ксюш, — с сожалением произнёс я, глядя, как сестра пыталась растормошить напившуюся мать. — Сейчас сами выясним.

Собственно, много времени нам на это не понадобилось. К документу о выселении был приложен и договор с банком, подписанный собственноручно Юдиной Екатериной Валерьевной, взявшей потребительский кредит в размере полутора миллиона рублей. Бог знает, как она вообще умудрилась его взять, учитывая своё социальное положение. Но разгадка была найдена на той же странице — созаемщиком была указана Юдина Ксения Владимировна. У Ксю округлились глаза.

— Я это не подписывала!

— Значит, твоя мать научилась подделывать твою подпись, — констатировал я.

— Ненавижу. — Она вдруг остервенело взглянула на женщину перед собой и сжала руки в кулаки. — Как же я её ненавижу. Если бы ты только знал.

Знал. Потому что те же чувства я испытывал к собственному отцу, без которого тут явно не обошлось.

Мила

—🖤—

Две недели. Ровно столько я делала вид, что у меня всё в порядке, со мной всё хорошо. Предательство лучшей подруги и разрыв с любимым человеком (опять!) прошёлся асфальтовым катком по моему сердцу и нервной системе.

Две недели. Столько я врала окружающим и самой себе. На пятнадцатый день меня накрыло. Я пыталась загрузить себя подготовкой к вступительным в магистратуру и работой, практически ночевала в офисе, но и тут меня постигло фиаско. А если точнее — внезапное увольнение.

Утром я как обычно пила кофе в комнате отдыха, до начала рабочего дня оставалось пятнадцать минут. У меня уже выработалась привычка приходить на работу за полчаса, а то и за час до начала. Не могла сидеть дома. Стены давили, мама мучила расспросами, на которые у меня не было сил. Я так и не рассказала ей про расследование.

Владимир Евгеньевич зашёл в комнату неожиданно. Уже само его появление здесь меня насторожило, ведь раньше десяти он в офис не приходил, с самого утра объезжал объекты или встречался с инвесторами. А уж в комнате отдыха его вообще никогда и никто не видел.

— Милана, зайди ко мне, пожалуйста.

И скрылся за дверью.

Ни привычного «Доброе утро», ни стандартного «Хорошего дня». Он вообще сам на себя не был похож.

Скрепя сердце, пошла в кабинет начальства. Владимир Евгеньевич сидел за столом, хмуро глядя на меня. Начало так себе.

— Присядь, — велел он.

— Владимир Евгеньевич, что-то случилось? — рискнула я задать вопрос. Лучше бы не спрашивала. Хотя от этого легче не стало бы. Ведь он всё равно бы сказал это, так?

— Милана, я вынужден сообщить, что ты уволена.

Слёзы на глазах выступили моментально. Стойкостью духа я никогда не отличалась. Ревела по поводу и без. Но как раз сейчас повод был.

— Я что-то не так сделала? — предположила я, хотя была на сто процентов уверена, что нет. Всё то немногое время, что проработала здесь, Владимир Евгеньевич отзывался о моей работе исключительно положительно. Даже премию в конце месяца обещал. Тогда что не так?

— Ты отличный специалист. — Ох, и не нравится мне начало. — Таких как ты с руками и ногами отрывают. И я хочу, чтобы ты знала, я боролся до последнего за то, чтобы ты осталась в компании. Но я не всесилен.

Я догадывалась, к чему он клонит.

— Есть люди, которые могут стереть в порошок даже таких акул бизнеса, как я. Мне очень жаль, Милана.

Больше я слушать не стала. И так понятно. Тот разговор с Бертовым старшим не прошёл бесследно. А может, дело в Вишневском. Неважно. Факт оставался фактом, и это было лишь началом катастрофы, я нутром чувствовала.

Утирая слёзы и размазывая по лицу тушь, я в спешке собирала личные вещи со стола в нашем кабинете. За эти недели он стал для меня вторым домой, а наша команда — семьёй. Это и правда была работа мечты, но, как известно, не всем мечтам свойственно сбываться. Моим уж точно. Пора с этим смириться.

— Мила? Ты куда собираешься? Рабочий день только начался, — Таня в недоумении оглядывала меня, пока я пыталась засунуть в пластиковую коробку свои пожитки. А мне даже произносить вслух это было трудно, поэтому просто замотала головой.

— Ты уходишь? — Девушка подошла ко мне сзади и обняла. Она больше ничего не говорила, не успокаивала, словно поняла, что произошло. Хотелось поскорее уйти отсюда, чтобы спокойно поплакать где-нибудь в тишине.

— Девчонки, я сегодня ранняя пташка, прямо как вы, — громогласно возвестил Макс о своём присутствии, но быстро затих. — Эй, вы чего? Снежина, ты что, плачешь?

Парень подскочил к нам, пытаясь вытянуть из меня объяснения, но в таком состоянии я могла лишь невнятно мямлить и мотать головой.

Таня принесла мне чай, Макс усадил в кресло, буквально вырвав из рук эту несчастную коробку. Он всё-таки заставил меня рассказать. Но проблема в том, что я сама до конца не понимала, или не осознавала, что случилось. Ясно было, что тут постарался Бертов старший, но всё-таки хотелось верить, что до такого он не опустился. Тем более, мы с Росом вроде как расстались. Снова. Так пусть его папаша радуется и оставит меня, наконец, в покое!