В моём кабинете.

За закрытой дверью.

И воздух сразу стал другим.

Плотным.

Горячим.

Невозможным.

Я поставила папки на стол, лишь бы занять руки.

— Говори.

Артём молчал.

Я обернулась.

Он стоял у двери и смотрел на меня так, будто весь день тоже держался из последних сил.

— Я устал, Лен.

Сердце сжалось.

— От чего?

— От того, что мы всё время делаем вид.

Я опустила взгляд.

— А что ты предлагаешь?

— Перестать врать хотя бы друг другу.

У меня внутри всё дрогнуло.

Потому что это было честно.

Больно.

И слишком просто.

— Я не вру тебе.

Он тихо усмехнулся.

— Ты сказала, что жалеешь о поцелуе.

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Та самая ложь, которая до сих пор стояла между нами.

— Я испугалась.

— Знаю.

— Нет, Артём. Не знаешь. Ты не понимаешь, как это выглядит со стороны. Не понимаешь, как быстро люди начинают говорить. Не понимаешь, что для тебя это может быть просто роман, а для меня — потеря работы, репутации, всего, что я строила годами.

Он сделал шаг ко мне.

Медленный.

Осторожный.

— А для меня?

Я подняла взгляд.

— Что для тебя?

— Ты снова решаешь за меня, что я чувствую.

Я замолчала.

Он подошёл ближе.

Ещё.

Теперь между нами было всего несколько шагов.

— Ты думаешь, я не понимаю рисков? Понимаю. Думаешь, мне легко сидеть на твоих парах и делать вид, что ты просто преподаватель? Нет. Мне хочется подойти, забрать тебя оттуда, где на тебя смотрят все, и сказать, что ты моя.

Сердце рухнуло вниз.

— Артём…

— Но я молчу. Потому что знаю, что тебе страшно. Потому что не хочу делать тебе больно. Потому что уважаю твои границы, даже когда сам сгораю рядом с тобой.

Глаза защипало.

Господи.

Ну почему он всегда говорил так, что у меня не оставалось защиты?

Я отвернулась к окну.

Во дворе уже темнело. В стекле отражались мы: я — напряжённая, с дрожащими руками, и он — за моей спиной, высокий, неподвижный, слишком близкий.

— Ты не должен так ко мне относиться, — прошептала я.

— Почему?

— Потому что я могу привыкнуть.

Он подошёл ближе.

Я почувствовала его за спиной ещё до прикосновения.

Тепло.

Запах.

Тишину, в которой сердце начинало биться чаще.

— Привыкай, — сказал он тихо.

И всё внутри меня дрогнуло.

Я медленно повернулась.

Он стоял совсем рядом.

Не касался.

Ждал.

Всегда ждал, пока я сама сделаю шаг.

И это ломало сильнее любого напора.

— Я боюсь, — честно сказала я.

— Знаю.

— Я могу завтра снова испугаться.

— Значит, завтра снова поговорим.

— Я могу сделать тебе больно.

В его глазах мелькнула тень.

— Уже сделала.

Сердце болезненно сжалось.

— Прости.

Он долго смотрел на меня.

Потом медленно поднял руку и коснулся моей щеки.

Так осторожно, что у меня перехватило дыхание.

— Я не хочу твоих извинений, Лен.

— А чего ты хочешь?

Его взгляд потемнел.

— Правды.

Я сглотнула.

— Какой?

Он наклонился чуть ближе.

— Ты хотела, чтобы я поцеловал тебя тогда под фонарём?

У меня дрогнули губы.

Да.

Господи, да.

— Да, — выдохнула я.

Его пальцы на моей щеке едва заметно напряглись.

— Ты жалеешь?

Я покачала головой.

— Нет.

Артём закрыл глаза на секунду, будто эти слова ударили по нему сильнее прикосновения.

Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде уже не осталось спокойствия.

Только чувство.

Горячее.

Глубокое.

Опасное.

— Тогда не убегай сейчас, — тихо сказал он.

Я могла отступить.

Могла остановить.

Могла снова выбрать безопасность.

Но вместо этого сама подняла руку и коснулась его груди.

Сквозь ткань рубашки чувствовалось, как быстро бьётся его сердце.

Так же быстро, как моё.

— Ты тоже боишься, — прошептала я.

Он коротко усмехнулся.

— До ужаса.

— Чего?

— Что однажды ты снова назовёшь меня ошибкой.

У меня внутри всё оборвалось.

Я шагнула ближе и прижалась лбом к его груди.

Просто не смогла иначе.

— Я не хотела.

— Знаю.

— Нет. — Голос сорвался. — Не знаешь. Я сказала это не потому, что пожалела. А потому что ты стал слишком важным. Я испугалась, что если не остановлюсь сейчас, потом уже не смогу.

Артём осторожно обнял меня.

Не крепко.

Не требовательно.

Просто замкнул руки на моей спине, будто давал укрытие.

И я вдруг почувствовала, как с меня сходит напряжение последних дней.

Как рушится эта вечная броня.

Как хочется не быть правильной.

Не быть сильной.

Просто быть.

С ним.

— А сейчас? — тихо спросил он.

Я подняла голову.

— Что сейчас?

— Сейчас можешь остановиться?

Я смотрела на него.

На его губы.

На глаза, в которых было слишком много меня.

И понимала: нет.

Не могу.

Больше не хочу.

Я сама потянулась первой.

Поцелуй был другим.

Не таким осторожным, как под фонарём.

Не пробным.

Не робким.

В нём было всё, что мы сдерживали слишком долго.

Боль.

Страх.

Тоска.

Облегчение.

И желание — такое сильное, что у меня задрожали пальцы.

Артём тихо выдохнул мне в губы и прижал крепче.

Мир исчез.

Остался только он.

Его руки на моей спине.

Мой кабинет.

Закрытая дверь.

Сумасшедшее сердце.

Я обвила руками его шею, и он будто сорвался.

Поцелуй стал глубже, отчаяннее.

Он сделал шаг, другой, и я почувствовала за спиной край стола.

Бумаги шуршали, падали на пол, но мне было всё равно.

Господи, впервые за долгое время мне было всё равно на порядок, правила и последствия.

Артём отстранился первым.

Тяжело дыша.

Лбом упёрся в мой лоб.

— Лен…

В его голосе было столько напряжения, что меня бросило в жар.

— Что?

— Скажи, что ты понимаешь, что происходит.

Я открыла глаза.

Он смотрел серьёзно.

Очень.

Даже сейчас, когда его руки дрожали на моей талии, он всё ещё оставлял мне выбор.

— Понимаю, — шепнула я.

— И хочешь?

Сердце ударило больно.

Сильно.

Я могла солгать.

Но больше не хотела.

— Да.

Он закрыл глаза.

Будто это «да» окончательно сломало его выдержку.

Следующий поцелуй был уже без попытки притвориться спокойными.

Мы целовались жадно, долго, будто пытались наверстать все остановленные секунды, все несказанные слова, все ночи, когда думали друг о друге и делали вид, что справляемся.

Его ладони скользнули по моей талии, остановились, снова сжались — осторожно, но уже не отстранённо.

Я сама прижалась ближе.

И почувствовала, как он дрогнул.

Этот сильный, уверенный, невозможный мужчина дрогнул от моего прикосновения.

И это было почти невыносимо.

— Ты сводишь меня с ума, — хрипло сказал он у моих губ.

— Взаимно.

Он вдруг тихо рассмеялся.

Низко.

Счастливо.

И от этого смеха у меня внутри всё стало мягким.

До боли.

Он поднял меня на край стола легко, будто я ничего не весила, и встал между моих коленей.

Я ахнула от неожиданности.

— Артём…

— Остановиться?

Нет.

Нет.

Нет.

Я покачала головой и сама притянула его к себе.

Это было безумие.

Запретное.

Опасное.

Неправильное по всем пунктам моей старой жизни.

Но когда он целовал меня так, будто я нужна ему до боли, всё неправильное вдруг казалось единственно настоящим.

Он касался меня бережно, даже когда в поцелуях становился почти отчаянным.

Пальцы скользили по волосам, по спине, по рукам.

Я чувствовала его дыхание у шеи и понимала, что уже не вернусь прежней.