Тарик посмотрел на меня, потом на Калана, на могучую фигуру Моргуса, спускавшегося в долину. В его глазах загорелся огонек решимости, смешанный с жаждой мести.

— Я пойду с вами, — твердо сказал он. — И я буду сражаться. За отца.

Я кивнула и помогла ему подняться. Наш маленький отряд пополнился. Теперь нас было трое. Дева-изгойница, хазар-проводник, юный перевертыш и грифон. Мы шли навстречу опасностям Раздорных земель, и у каждого из нас был свой счет к иномирцам. И это делало нас сильнее.

Следующие несколько дней наш маленький караван двигался в гнетущем молчании. Тарик почти не разговаривал, погруженный в свое горе. Он шел сзади, его плечи были ссутулены, а взгляд устремлен в пыль под ногами. Лишь изредка он поднимал голову, и в его желтых, как у гиены, глазах вспыхивал огонек ярости, когда он смотрел на горизонт.

Калан относился к нему с подчеркнутой холодностью, но я заметила, как он незаметно подкладывает парню лучшие куски вяленого мяса и всегда выбирает для стоянки места, укрытые от ветра. Его воинская прагматичность не позволяла ему открыто проявлять заботу, но и бросить раненого щенка на произвол судьбы он не мог.

Я же чувствовала Тарика по-другому. Его боль была знакомой, почти родной. Это была боль изгнания, боль от потери единственного близкого существа. Иногда по ночам, когда он ворочался у костра, издавая тихие, похожие на скулеж звуки, я подходила и садилась рядом, не говоря ни слова. Просто сидела, делясь с ним тишиной и своим присутствием. Слова были бы лишними.

Однажды вечером, когда мы уже подбирались к предгорьям, откуда начинались собственно Раздорные земли, Тарик наконец заговорил.

— Они пришли ночью, — прошептал он, глядя на пламя нашего крошечного, почти бездымного костра. — Без звука. Отец почуял их первым. Он сказал… сказал, что от них пахнет мертвой сталью и пустотой. Он толкнул меня в укрытие и вышел навстречу.

Он сжал кулаки, и его когти на полусогнутых пальцах блеснули в огне.

— Я слышал, как он рычал. Слышал их голоса… такие спокойные, безразличные. Потом взрывы. А потом… тишина. Когда я выбрался, он уже лежал… а они подходили ко мне.

— Ты выжил, — тихо сказала я. — Это главное. Теперь твоя жизнь — это его наследие.

— Я хочу сделать их такими же безмолвными, каким стал он, — в голосе Тарика зазвучал тот самый, дикий металл, что бывает в голосе загнанного, но не сломленного зверя.

— Месть — плохой попутчик, парень, — неожиданно в разговор вступил Калан, не отрываясь от чистки своего лука. — Она ослепляет. А в этих землях слепой долго не живет. Ты хочешь убивать — учись видеть. Сначала цель, потом — все вокруг. Иначе следующий труп в песке будешь ты.

Тарик промолчал, но я видела, как он обдумывает слова хазара.

На следующее утро мы достигли Перевала Двух Лун — гигантской расщелины в скальной гряде, отделявшей Преддверие от настоящего Раздора. Стоя на краю и глядя вниз, на хаос острых скал и глубоких каньонов, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Отсюда начиналась настоящая неизвестность.

— Дальше идем только ночью, — объявил Калан, с мрачным видом оглядывая окрестности. — Днем здесь слишком много глаз. И слишком много стрел.

Мы начали спуск. Тропа была узкой и опасной, петляющей между обрывами. Моргус был вынужден лететь высоко над нами, чтобы его тень не выдала наше присутствие.

Мы шли несколько часов, когда Тарик, шедший позади меня, внезапно замер и насторожился, как охотничий пес.

— Чужие, — прошептал он, его ноздри расширились, улавливая невидимый нам запах. — Много. Пахнут… гнилым мясом и дымом.

Калан мгновенно погасил свой факел, и мы прижались к скале. Из темноты впереди донеслись голоса — хриплые, пьяные смешки и грубые ругательства. Вскоре мы увидели и их самих — отряд из восьми человек. Впереди шли двое перевертышей с головами шакалов, за ними — люди в рваной, запачканной кровью одежде. Они тащили с собой несколько связанных пленников.

— Налетчики, — беззвучно прошептал Калан. — Обычный сброд. Но опасный.

Мы могли бы отсидеться и пропустить их. Но один из пленников, женщина, подняла голову, и лунный свет упал на ее лицо. И на ее шее я увидела слабо светящийся серебристый узор. Легат. Но не в форме, а в простой дорожной одежде, теперь изорванной в клочья.

— Легат… — выдохнул Тарик, и в его голосе прозвучала ненависть.

— Не наш легат, — тихо сказала я, пристально всматриваясь. Ее узоры были другого оттенка, не такие, как у легатов Империи. Более холодные, почти голубоватые. — Смотри.

В этот момент один из шакалоголовых грубо толкнул женщину. Она споткнулась, но не упала, подняв на обидчика взгляд, поленный такого холодного презрения, что по мне пробежали мурашки.

— Уильям, не надо портить товар, — лениво сказал один из людей, по виду — главарь. — На рынке в Ущелье Ползучей Смерти за нее дадут хорошие деньги. Магия легатов всегда в цене.

— Я не легат вашей жалкой Империи, — четко и громко произнесла женщина. Ее голос был низким и мелодичным, с легким акцентом. — И вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что сможете меня продать.

Главарь рассмеялся.

— Милая, здесь, в Раздоре, нет ни Империи, ни легатов. Есть сила. И она сейчас на нашей стороне.

Ситуация была хуже некуда. Нас было трое против восьми. И моральный выбор оказался сложным. С одной стороны — легат, по определению наш потенциальный враг. С другой — банда работорговцев. И явная несправедливость.

Я посмотрела на Калана. Он смотрел на бандитов с таким же холодным расчетом, оценивая их вооружение и расстановку.

— Глупость, — пробормотал он. — Но если мы не вмешаемся, они укрепятся, продав ее. И станут еще опаснее.

Я встретилась взглядом с Тариком. В его глазах горел ответ — он был готов к бою. Месть за отца и ярость против несправедливости слились воедино.

Принятие решения заняло у меня меньше секунды. Я не была легатом Империи. Я была Араш. А Араш не могла пройти мимо.

— Калан, займи лучшую позицию, — тихо скомандовала я. — Тарик, как только начнется хаос, режь веревки пленникам. Я займусь главарем и шакалами.

Они кивнули. Калан бесшумно растворился в темноте, чтобы забраться на уступ повыше. Тарик присел, готовясь к броску.

Я вынула «Тихий Шепот» и «Отзвук». Их лезвия не издали ни звука, появляясь в моих руках. Я сделала глубокий вдох и шагнула из тени на лунную дорожку.

— Эй, ублюдки, — сказала я громко и четко. — Кажется, вы нашли не тот «товар».

Все восемь пар глаз уставились на меня. Наступила тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в скалах.

Мы шли в напряженном молчании еще несколько часов, пока не нашли подходящее для дневного отдыха укрытие — неглубокую пещеру, скрытую завесой колючего кустарника. Калан, не говоря ни слова, растворился в предрассветных сумерках, чтобы замести следы и проверить окрестности. Тарик, все еще возбужденный недавней схваткой, устроился у входа, его звериные чувства были настороже.

Я и Лораэль остались в пещере. Она сидела у стены, ее поза была по-прежнему безупречно прямой, даже несмотря на усталость. Я сняла амулет-личину — в этой глуши скрываться было бессмысленно — и достала из походного мешка воду и немного еды.

— Вот, — я протянула ей воду и лепешку.

— Благодарю, — она приняла питье, и ее пальцы на мгновение коснулись моих. Взгляд ее упал на мое лицо, и я увидела в ее глазах легкое удивление. Вероятно, она ожидала увидеть что-то более… чудовищное, после моих боевых навыков и скрытности.

— Ты не похожа на бандита с Большой Дороги, — заметила она, отламывая кусок лепешки.

— А ты не похожа на легата, который позволил бы себя так легко захватить, — парировала я, садясь напротив.

На ее губах снова мелькнула та же слабая, почти невидимая улыбка.

— Засада была хорошо подготовлена. Они использовали артефакт, подавляющий магию. На несколько критических секунд мои узоры погасли. Этого хватило.