— Тропа Теней, — начала она без предисловий, — не для чужаков. Ее хранят кланы с тех пор, как звезды помнят иное небо. Почему мы должны позволить тебе идти по ней?

Я сняла амулет-личину. Магия рассеялась, и мое настоящее лицо предстало перед ней. Я видела, как в ее глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее подтверждение.

— Потому что я не совсем чужая. И тропа, которую я ищу, ведет не через вашу землю, а из нее. В мир, который вы, возможно, помните в своих легендах. В Мэриэль.

Я не стала тянуть. Я достала медальон и положила его на низкий столик между нами. Он мягко засветился в полумгле юрты.

Касия не потянулась к нему. Она лишь смотрела на него с тем же безмятежным, но напряженным вниманием.

— Артефакт Мерцающих. Давно мы не видели их даров. Откуда он у тебя?

— От матери. Ее звали Лианна. Она была хранителем знаний Мэриэля. Она пришла сюда, чтобы спасти меня. И, возможно, чтобы попросить о помощи для мира, который покинула.

Касия медленно кивнула, ее пальцы провели по резному узору на столе.

— Легенды говорят, что Врата между мирами закрылись, когда на Мерцающих пала Тихоярная Коса. Мы считали их мир утраченным. Поглощенным Безмолвием.

— Безмолвием? — переспросила я, и сердце мое упало. — Вы знаете об иномирцах?

— Мы знаем о Пустоте, что пожирает песню мироздания, — поправила она. — Она всегда была здесь, на окраинах. Но двадцать лет назад ее шепот стал криком. И Врата закрылись. Не по нашей воле. — Она посмотрела на меня прямо. — Ты хочешь открыть их снова.

— Я должна попытаться. Это мой долг. И, возможно, единственный шанс для наших миров. Пустота не остановится на Мэриэле.

Касия долго молчала, глядя на пламя очага.

— Дорога к Забвенному Алтарю опасна. Земли за восточным хребтом больше не наши. Там хозяйничают люди в белых одеждах. Они роют землю, ищут что-то. Их машины ревут, как раненые звери, и песня земли там затухает. — Она снова посмотрела на меня. — Они ищут тебя, девочка. Или то, что ты несешь.

Вот и все. Иномирцы были уже здесь. Они опережали меня.

— Тогда у меня еще меньше времени.

— Возможно, — Касия поднялась с подушек с грацией молодой женщины. — Но одна лишь поспешность приведет тебя к гибели. Тропа требует уважения. И проводника.

Она подошла к выходу из юрты и крикнула:

— Калан! Иди сюда!

Через мгновение в юрту вошел тот самый молодой всадник с насмешливыми глазами. Теперь, без капюшона, я разглядела его лицо — смуглое, с острыми скулами и упрямым подбородком.

— Тетушка?

— Это твоя задача, — сказала Касия. — Ты проведешь путницу к Алтарю Забвения. И поможешь ей избежать внимания Белых Демонов.

Лицо Калана вытянулось. Он бросил на меня быстрый, недовольный взгляд.

— Тетушка, это безумие! Водить какую-то южанку по Расколотым землям? Она привлечет на нас всех Белых Демонов, как падаль — стервятников!

— Она идет по Тропе Теней и несет Знак Мерцающих, — холодно отрезала Касия. — Это выше твоего недовольства, племянник. Ты сделаешь, как сказано. Или я найду тебе другое занятие. Например, чистить загоны для сайгаков до следующей зимы.

Калан сглотнул, с неохотой склонил голову.

— Как скажешь.

— Хорошо, — Касия повернулась ко мне. — Отдохни сегодня. На рассвете вы двинетесь в путь. И помни, путница… — ее взгляд снова стал бездонным, — Алтарь — не просто место. Он живой. И он помнит все. В том числе и боль закрытия. Будь готова.

Она вышла, оставив меня наедине с хмурым проводником и тихим ворчанием Моргуса. Путь был определен. Но теперь я знала, что впереди не просто дорога, а гонка со временем и врагом, который уже стоял у ворот.

Рассвет в степи был мгновенным, как взмах крыла. Однажды мир был окрашен в сизые, холодные тона, и вот уже все вокруг пылало рыжим и золотым. Воздух звенел от предстоящего зноя.

Калан ждал нас у края лагеря, прислонившись к своему низкорослому, костистому коню. Он был одет так же, как накануне, но теперь через плечо у него был перекинут длинный лук в простом чехле, а за поясом торчала рукоять кривого ножа. Его лицо все так же выражало скептицизм и недовольство.

— Эй, южанка. Проснулась? — бросил он, не глядя на меня. — Или твой пернатый зверь еще спит?

Моргус, стоявший рядом, издал низкое предупреждающее ворчание. Я положила руку ему на шею, успокаивая.

— Он спит, только когда ему не угрожают, — парировала я, подходя. — А я всегда начеку. Особенно с не самыми дружелюбными проводниками.

Калан наконец повернулся ко мне, его насмешливые глаза скользнули по мне с ног до головы.

— Дружелюбие — роскошь для тех, кто не ведет чужаков в пасть к Белым Демонам. Готовься. В путь.

Он ловко вскочил в седло, не предлагая помощи. Я усмехнулась про себя и легко взобралась на спину к Моргусу. Было что-то забавное в том, как глаза Калана на мгновение округлились, прежде чем он снова нахмурился.

— Лети за мной, — бросил он, разворачивая коня. — И постарайся не отставать.

Он пустил коня в быстрый галоп, и мы с Моргусом поднялись в воздух. С высоты лагерь клана Сокола выглядел как несколько серых камешков на дне гигантского оврага, и вскоре он скрылся из виду.

Мы двигались на восток, обходя редкие поселения и придерживаясь холмистой местности. Калан, как и обещал, знал каждую тропинку, каждый ручей. Он ехал, не оглядываясь, но я заметила, что он всегда выбирал путь, который позволял нам лететь, не поднимаясь высоко и оставаясь в тени холмов.

К полудню мы сделали привал у небольшого родника. Пока Моргус пил и сторожил окрестности, я села на камень неподалеку от Калана, который молча жевал полоску вяленого мяса.

— Эти Белые Демоны, — начала я, разламывая лепешку, данную мне в лагере. — Они давно здесь?

Калан не сразу ответил, с неохотой проглотив пищу.

— Появились несколько лун назад. Сначала редко. Теперь их отряды рыщут повсюду к востоку от хребта. Копают землю, ставят свои мертвые камни, которые гудят и гасят жизнь. — Он швырнул камень в ручей. — Сначала мы думали, это новые охотники за артефактами. Но они не ищут сокровища. Они… высасывают душу из земли. Трава чернеет, где они прошли. Звери уходят. Песня степи затихает.

В его голосе сквозь недовольство прорывалась настоящая, глубокая боль. Он был не просто проводником. Он был частью этой земли, и он чувствовал ее раны.

— Я знаю, что они делают, — тихо сказала я. — Я сталкивалась с ними раньше.

Он посмотрел на меня с новым интересом.

— И выжила? Как?

— Мне помог огонь, — уклончиво ответила я. — И камень. И ветер. Мир не любит, когда его пытаются умертвить.

Калан хмыкнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение.

— У нас есть легенда, — сказал он неожиданно. — О том, что когда-то, во времена великой стужи, дух степи обратился в белого волка. И он вел заблудившихся к теплу, а тех, кто хотел осквернить землю, заводил в топи, откуда нет возврата. — Он посмотрел на Моргуса. — Твой зверь… он не похож на волка. Но в нем есть что-то от того духа. Сила. И ярость.

— Его зовут Моргус, — поправила я. — И он друг. Не зверь и не дух.

Калан кивнул, вставая.

— Ладно, Араш-не-южанка. Дальше путь опаснее. Лучше идти, пока солнце не слепит глаза.

Мы снова двинулись в путь. К вечеру пейзаж начал меняться. Земля стала более каменистой, растительности — меньше. А потом я почувствовала это. Тот самый холодный, безжизненный гул, что исходил от кристалла у Верды. Сначала слабый, как комариный писк, но с каждым нашим шагом он нарастал.

Калан остановил коня на гребне холма и жестом подозвал нас. Мы с Моргусом приземлились рядом, и я, пригнувшись, подползла к краю.

Впереди, в огромной, неестественно ровной котловине, раскинулся лагерь иномирцев. Серебристые модули их базы сливались в единую, странную конструкцию, похожую на спящее насекомое. Вокруг сновали фигуры в белых костюмах. А в центре стояла та самая машина — высокая, бледная башня, испускающая тот самый гул. От нее расходились круги мертвой, потрескавшейся земли.