Мы влились в бой, как лезвие в плоть. Лораэль и Калан прикрывали фланги, а я, с Семенем в руке, пробивалась к Рорку. Мне нужно было добраться до главного портала — самого большого разрыва, из которого лились войска.

Ларгос сражался рядом. Его стиль был яростью воплоти. Он не просто оборонялся — он уничтожал, его клинок рассекал воздух с такой силой, что казалось, он режет саму реальность. Он больше не был командиром, отдающим приказы. Он был бурей, и я понимала, что эта буря бушевала ради меня. Чтобы я дошла до цели.

И тогда я увидел Его.

Он вышел из главного портала. Существо, не похожее на других. Высокое, худое, с кожей цвета перламутра и длинными, почти прозрачными руками. На его лице не было ничего, кроме единственного, вертикального глаза, сиявшего холодным, бездушным светом. Посланник. Воплощение воли той самой Пустоты.

Его взгляд упал на меня, и мир вокруг померк. Все звуки стихли. Я осталась одна с этим существом в беззвучном, неподвижном вакууме.

«Маленький Ключ», — прозвучал в моем разуме голос, холодный и безграничный, как космос. «Ты носишь в себе семя былого. Отдай его. И твой мир будет сохранен. Частично».

Искушение было ужасающим. Обещание покоя. Прекращения крови.

И тогда другой голос, реальный, хриплый от напряжения, прорезал ментальную блокаду.

— Араш! Держись!

Это был Ларгос. Он стоял передо мной, его броня была исчерчена глубокими царапинами, дымясь от попаданий энергии. Он не мог видеть того, что видела я, но он чувствовал мое отсутствие. И он встал на пути.

Вертикальный глаз Посланца сузился. Одна из его длинных рук поднялась, и сгусток чистой, аннигилирующей энергии ринулся в Ларгоса.

Все произошло за долю секунды. Я не думала. Время замедлилось. Я увидела, как маска Ларгоса повернулась ко мне в последний раз. И тогда что-то в моей груди разорвалось.

Я не призвала Семя. Я стала им.

Фиолетово-золотое сияние вырвалось из меня, из моей кожи, из моих глаз, из самого моего существа. Оно не текло — оно взорвалось, волной очищающего огня, сметающей все на своем пути. Гибриды Иномирцев рассыпались в прах. Портал, из которого вышел Посланец, затрещал и схлопнулся, словно его удушили.

Посланец отступил на шаг, его безликое лицо впервые выразило нечто — изумление, смешанное с яростью. Он посмотрел на меня, на сияние, что пожирало его армию, и исчез, растворившись в дрожащем воздухе.

Свет погас. Я рухнула на колени, истощенная, пустая. Первое, что я увидела, — Ларгос, все еще стоящий на ногах, живой. Его маска была треснута пополам. Через трещину я видела часть его лица — смуглую кожу, шрам через бровь и широко раскрытые карие глаза, полные немого вопроса и чего-то еще, от чего у меня перехватило дыхание.

Он смотрел на меня. Не на оружие. Не на солдата. На женщину, которая только что спасла ему жизнь ценою части себя.

Битва была выиграна. Вторжение отбито. Но все мы понимали, стоя среди дыма и руин: это была не победа. Это было начало конца. Пустота показала свое истинное лицо. И я показала ему свое.

Ларгос подошел, его шаги были неуверенными. Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и на этот раз прикосновение было не случайным. Оно было обещанием.

— Твои глаза, — прошептал он своим настоящим голосом. — Они… фиолетовые.

Я кивнула, слишком уставшая, чтобы говорить. Да, они были фиолетовыми. Как свет Семени. Часть его теперь была во мне. Навсегда.

Мы стояли среди руин, держась за руки, пока мир вокруг нас медленно восстанавливался. Война изменилась. И мы изменились вместе с ней.

Тишина купален была оглушительной после рёва битвы. Воздух здесь был густым и влажным, пах серой и нагретым камнем. Я скинула сапоги и потрёпанную куртку, оставшись в простом лифе и коротких хлопковых шортах, и ступила в тёплую воду источника. Она обожгла порезы и ссадины, но это была благотворная боль, смывающая с кожи гарь и кровь.

Я погрузилась по плечи, запрокинула голову на каменный край и закрыла глаза, пытаясь выгнать из головы образы боя. Но вместо этого я почувствовала странный зуд на коже.

Я открыла глаза и посмотрела вниз. И застыла.

Вода, искрясь в тусклом свете светящихся мхов, омывала мое тело, и на нем, отчётливо видимые сквозь прозрачную воду, расходились причудливые узоры. Тонкие, изящные лозы, похожие на чернильные росчерки пера, оплели мою грудь, обвили ребра и спустились по бедру. Они пульсировали едва заметным фиолетовым светом, наливаясь силой, впитывая целительную энергию источника. Это было одновременно пугающе и прекрасно.

Лёгкий шорох заставил меня вздрогнуть и обернуться. Из тени соседней купальни, скрытой за естественной каменной колонной, вышел Ларгос. Он был без маски.

Его лицо, которое я видела лишь мельком в пылу боя, теперь было открыто полностью. Смуглая кожа, тёмные волосы, собранные у затылка, и шрам, пересекавший левую бровь. Но больше всего меня поразили его глаза. Карие, глубокие, сейчас они были пристальными и совершенно беззащитными.

Он не смотрел на меня как на солдата. Он смотрел на женщину, стоящую по пояс в воде, с кожей, испещрённой сияющими тайными знаками.

— Твоя кожа… — его голос, лишённый искажения, был низким и хриплым. Он сделал шаг ближе к краю бассейна, его взгляд скользил по фиолетовым линиям на моей груди, на бедре. — Что это?

— Они растут, — тихо сказала я, не пытаясь прикрыться. Стыд или смущение казались сейчас неуместными. Слишком многое между нами произошло. — Каждый раз, когда я использую Семя, часть его остаётся во мне.

Он подошёл совсем близко и опустился на одно колено у кромки воды, его глаза не отрывались от узоров. Он протянул руку, но остановился в сантиметре от моей кожи, словно боясь прикоснуться к чему-то хрупкому.

— Можно? — он спросил шёпотом.

Моё сердце колотилось где-то в горле. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Его пальцы, тёплые и шершавые, коснулись кожи у моего ребра, там, где одна из линий расходилась причудливым завитком. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но оно обожгло меня сильнее, чем вода источника. По его лицу пробежала тень изумления.

— Они… тёплые, — прошептал он. — И я чувствую… вибрацию.

— Возможно, так оно и есть, — выдохнула я, чувствуя, как под его прикосновением узоры слегка вспыхивают.

Его взгляд поднялся с узоров на моё лицо. В этот момент я заметила, как его глаза на мгновение задержались на моих губах, прежде чем снова встретиться с моим взглядом. Расстояние между нами составляло меньше метра. Влажный воздух висел между нами густой завесой.

— Зачем тебе маска? — неожиданно для себя спросила я. — Чтобы скрывать шрамы?

Он покачал головой, его пальцы всё ещё касались узоров на моём боку.

— Шрамы — это часть меня, — сказал он тихо. — Маска… это часть оружия. После того как Иномирцы чуть не убили меня в прошлом, я провёл ритуал. Моё лицо стало… каналом. Через глаза я вижу потоки энергии, через кожу чувствую искажения реальности. Без маски я вижу слишком много. Вижу боль умирающих, разрывы в ткани мира… Это сводит с ума. Маска фильтрует это. Позволяет оставаться человеком.

Его объяснение повисло в воздухе, наполненное новым, пугающим смыслом. Это была не причуда и не скрытность — это была необходимость. Цена, которую он заплатил за свои способности.

— А сейчас? — прошептала я. — Сейчас ты её снял.

Он встретил мой взгляд, и в его глазах читалась невысказанная правда.

— Сейчас я хотел видеть только тебя.

Эти слова прозвучали тише шепота, но отозвались во мне громче любого взрыва. Вода внезапно показалась обжигающе горячей, а воздух — слишком густым для дыхания.

Его пальцы снова коснулись моего бока, но теперь это прикосновение было твёрже, увереннее.

— Эти узоры… — его голос дрогнул. — Я никогда не видел ничего подобного. Они как… карта. Карта чего-то большего.

— Карта меня, — выдохнула я, чувствуя, как узоры под его пальцами начинают пульсровать в такт моему учащённому сердцебиению.