Сердце у меня упало, а затем забилось с новой силой.

— Умер? Что вы знаете?

Талран поднял свою неповрежденную руку, и его длинные, похожие на ветви пальцы описали в воздухе плавную дугу.

— Миры… поют. Каждый… свою песню. Песня Мэриэля… была самой старой. Самой… мудрой. — Он опустил руку, и его плечи поникли. — Потом… пришла Тишина. Песня… смолкла. Мы думали… мир-песня умер.

Иномирцы. Они называли свою пустоту «Тишиной». Это было до жуткого точно.

— Он не умер, — выдохнула я, и в моем голосе зазвучала надежда, острая, как лезвие. — Он спит. Заблокирован. Моя мать… она была оттуда. Она спасла меня. И я должна найти дорогу назад, чтобы разбудить его.

Зурья медленно кивнула, ее змеиные глаза сузились.

— Ты… ключ. Они… чуют тебя. Охотятся. Сильнее… чем за нами.

— Вот почему они так активизировались, — тихо сказала Лораэль. Все взгляды обратились к ней. Она стояла, скрестив руки, ее лицо было бледным и сосредоточенным. — Они чувствуют в тебе угрозу не просто как в аномалии, Араш. Они чувствуют в тебе угрозу своему существованию. Ты — антитезис их Пустоте. Живое доказательство того, что даже их Тишина не всесильна.

Ее слова, холодные и аналитичные, вдруг придали моей миссии новый, оглушительный вес. Это была не просто личная месть или поиск дома. Это была война на уничтожение. И я была на передовой.

— Тогда нам нужно действовать быстро, — сказал Калан, его практичный ум уже обрабатывал новую информацию. — Пока они не оправились от взрыва и не подтянули подкрепления. Эти… осколки… — он кивнул в сторону Талрана и Зурьи, — они знают лазейки. Мы можем нанести удар.

— Какой удар? — спросил Тарик. Его голос был хриплым. — Мы не можем разрушить всю их базу.

— Нет, — согласилась я. — Но мы можем ударить по сердцу. По тому самому «сердцу-их-машины», которое они пытались повредить. — Я посмотрела на Талрана. — Ты сказал, вы нашли его. Покажешь?

Талран перевел взгляд на Зурью, затем на своих сородичей. Между ними прошел беззвучный разговор, состоящий из взглядов и едва уловимых жестов. Наконец, он кивнул.

— Покажем. Но… путь опасен. Много… стражей. Много… смерти.

— Мы уже видели смерть, — тихо сказала я. — И мы не боимся ее.

Подготовка заняла несколько часов. Мы с Лораэль и Каланом осмотрели и привели в порядок свое оружие. Тарик, к своему удивлению, нашел общий язык с одним из осколков — низкорослым, крепким существом с кожей, напоминающей застывшую лаву, по имени Гронк. Они молча обменивались приемами обращения с оружием, и в глазах Тарика я видела не только ярость, но и растущее уважение.

Тем временем Талран и Зурья нарисовали углем на стене пещеры схему подземных туннелей, ведущих к ядру базы.

— Сердце… здесь, — Талран ткнул длинным пальцем в нарисованный круг в самом центре схемы. — Оно… питает все. Стены… машины… ловушки. — Он провел линию к другому, меньшему кругу. — Здесь… комната управления. Если… разрушить ее… сердце… станет уязвимым.

— Что это за «сердце»? — спросила Лораэль.

— Шар… из света и молний, — прошипела Зурья. — Он… жжет глаза. Голос его… режет разум. Он… не от нашего мира.

Описание было до жуткого знакомым. Звучало как усиленная версия того кристалла, что я уничтожила в буровой установке.

— Как мы доберемся до комнаты управления? — спросил Калан, изучая схему.

Зурья провела по стене извилистую линию, обходящую несколько помещений, отмеченных как «казармы» и «зона содержания».

— Этот путь… тихий. Вентиляция. Но… узкий. — Она посмотрела на Калана и Гронка. — Вы… не пролезете.

— Значит, нам нужен отвлекающий маневр, — сказала я. — Шумный и яростный. — Я посмотрела на Калана, Тарика и Гронка. — Вы трое поднимете шум у главного входа в жилой сектор. Привлечете как можно больше внимания.

Калан мрачно усмехнулся.

— Люблю ясные задачи.

— Лораэль, Талран, Зурья и я пройдем через вентиляцию к комнате управления, — продолжила я. — Мы выведем из строя защиту, а затем постараемся уничтожить это «сердце».

— А как насчет других пленных? — спросил Тарик. — Тех, кого мы видели?

Я сжала кулаки. Это был самый тяжелый вопрос.

— Мы не сможем освободить их всех во время штурма. Это будет хаос, и многие погибнут. Но… если мы уничтожим сердце их власти, мы откроем им путь к бегству. Мы дадим им шанс.

Это было слабым утешением, но другого выхода не было.

Мы дождались, когда по нашим расчетам в лагере иномирцев наступит «ночь» — период пониженной активности. Попрощавшись с другими осколками, которые оставались в пещере как резерв, мы разделились.

Я, Лораэль, Талран и Зурья подкрались к скрытому входу в вентиляционную шахту — он был замаскирован под груду обломков. Шахта была узкой, пыльной и пропахшей озоном. Мы ползли друг за другом, приглушая дыхание.

Тем временем с другой стороны базы донесся первый взрыв, затем крики и яростный рык. Калан, Тарик и Гронк начали свое представление.

Как и предполагалось, сирены завыли, и мы услышали, как мимо нашего укрытия застучали сапоги — иномирцы и гибриды бежали на звук боя.

Мы ползли быстрее. Наконец Талран остановился и указал вниз, на решетку. За ней была комната, заполненная мерцающими consoles и экранами. Комната управления. И она была почти пуста — лишь два иномирца стояли у главной панели.

Зурья бесшумно сняла решетку. Мы выскользнули в комнату.

Иномирцы повернулись. Они не успели даже поднять оружие. Лораэль была быстрее. Ее клинки, тонкие как иглы, пронзили щели в их броне. Они рухнули без звука.

— Быстро! — скомандовала я.

Талран и Зурья подбежали к consoles. Их пальцы замелькали, нажимая кнопки, поворачивая рычаги. Они не понимали языка иномирцев, но, просидев в плену достаточно долго, они усвоили основы управления.

— Защита… отключается, — прошипела Зурья. — Но… ненадолго. Система… перезагрузится.

На центральном экране я увидела схему базы. Огромный зал в самом центре, где pulsровала энергия «сердца», теперь был подсвечен красным. Защитные поля были отключены.

— Пошли, — сказала я.

Мы выбежали из комнаты управления в коридор, который вел прямо к главному залу. Дверь в него была массивной, из того же бледного металла, но теперь она была безжизненной. Мы толкнули ее, и она с скрипом поддалась.

И мы вошли в самое сердце Пустоты.

Зал был огромным. В центре его, парил в воздухе тот самый «шар из света и молний». Он был размером с небольшой дом, и от него исходил оглушительный гул, выворачивающий разум наизнанку. Свет его был слепым, лишенным тепла, а молнии, бившие от него к стенам, были черными, как сама пустота.

И тут я почувствовала его. Не просто пустоту. Сознание. Древнее, холодное, бесконечно чужое и бесконечно одинокое. Оно было голодным. Оно хотело поглотить все, чтобы заполнить свою вечную, неутолимую пустоту.

И оно заметило нас.

Из самого шара вырвалась черная молния и ринулась в нашу сторону. Мы отпрыгнули, и она прожгла дыру в полу там, где мы только что стояли.

Битва за сердце Пустоты началась.

Гул в зале сменился оглушительным ревом. Черная молния, прожёгшая пол, была не просто атакой. Это был крик. Крик голода, ярости и древнего, космического одиночества, которое я ощущала каждой клеткой своего существа. «Сердце» не было машиной. Оно было живым. Живым воплощением Пустоты.

— Рассредоточиться! — крикнула я, но мой голос потонул в рёве.

Лораэль метнулась вправо, её клинки уже в руках, а глаза холодно оценивали ситуацию. Талран и Зурья, движимые инстинктом выживания, отпрыгнули влево, прижимаясь к стенам, покрытым пульсирующими чёрными жилами.

Из центрального шара вырвалось ещё несколько сгустков чёрной энергии. Они не просто летели прямо — они изгибались в воздухе, как щупальца, пытаясь отрезать нам пути к отступлению. Одна из таких «молний» метнулась к Зурье. Талран, не раздумывая, оттолкнул её, приняв удар на себя.